— Любовь — любовью, а дела тоже надо делать, — пробормотал он, направляясь в зал, где проходила вчерашняя вечеринка.

Автоматические уборщики давно убрали посуду, вычистили все до совершенной чистоты. На столе осталось лишь пустые бутылки с наклейками «Арарат», две пробки и несколько окурков, отчищенных от пепла и сложенных в аккуратный ряд.

— Это что за безобразие? — возмутился Глеб, обращаясь к управляющей системе дома.

— Извиняюсь, величайший господин, четыре предмета признаны исключительными раритетами, — сообщил мягкий, слегка взволнованный голос. — Возможно, они высокие произведения искусства. Три предмета с органической начинкой растительного происхождения не поддаются классификации. Я сочла разумным их оставить нетронутыми.

— Произведение искусства. Это что ли? — развеселившись, землянин подбросил коньячную бутылку и едва не уронил ее на пол.

— Осторожнее! Вещь из стекла. Очень хрупкая, — предупредила высокоинтеллектуальная система.

— В таком случае, помести их на видном месте, рядом с верлонскими вазами, — распорядился Быстров и, повернувшись, увидел Шурыгина.

— Доброе утро, Васильевич! — Сашка прошлепал босыми ногами к окну. — Как там наша императрица?

— Спит сладчайшим сном. И пофигу ей дела имперские, — Быстров пассом руки открыл окно, высунулся в широкий проем, опираясь на подоконник, вдохнул пахнущий цветами воздух. — И как тебе Приста? Первый день в чужеродном мире. Здорово, а?

— Признаю свою ошибку. Раньше надо было сюда наведаться. Когда вы приглашали, — Сашка зевнул и, широко разведя руки, потянулся на цыпочках.

— То-то же. Лучше отдыхать в комфортабельных коттеджах на Таванси, чем в тюремной камере под Новосибирском, — заметил Быстров.

— Глеб Васильевич, какие у нас на сегодня планы? — Сашка стал рядом с ним, оглядывая сад, задержав на секунду взгляд на серебристой стреле «Тезея».

— Да никаких особых планов, — пожал плечами Быстров.

— А что если… — Шурыгин задумчиво поскреб подбородок, где уже начала отрастать щетина. — Если я прогуляюсь на флаере с госпожой Ариеттой?

— Это зачем еще? — Глеб удивленно посмотрел на него.

— Просто так. Остров хочется посмотреть, а она здесь все знает, — произнес Сашка.

Его голос показался Быстрову сдавленным, будто чужим. Капитан «Тезея» хотел возразить ему, но в зал вошла Ивала, облаченная длинную бирюзово-серую хламиду.

— Завтрак на террасе через полчаса, — сообщила галиянка. — С тебя, Шурыгин, обещанные цветы. Или ты забыл, что обещал засыпать ими меня, едва я проснусь?

— Ох ты, черт! — Сашка хлопнул себя по лбу и, изобразив пристианский жест извинения, выбежал на лестницу.