Рывком поднявшись с постели, Глеб подошел к двери, несильно качнул ее и осмотрел стык со стеной. Хотя дверь была старая, листы восьмимиллиметрового железа делали ее непреступной, будь у него силы даже как у андроида Арнольда. Нечего было и думать, вырваться отсюда, тупо идя напролом. И если бы Орнох Варх открыл сейчас замок и сказал: «Давай, друг, дуй на все четыре стороны», бегство без Ивалы и Лиэри представлялось категорически невозможным.

Из дальнего конца коридора донесся чей-то голос, послышались твердые шаги. Затем загремел запор, Глеб увидел на пороге Завгородцева.

— Координатор позволил тебе повидаться с твоей неземной подругой, — сказал он, выпуская Быстрова из камеры. — Если есть желание, можешь навестить и пристианца. Но на все хождения не более получаса. У нас здесь по строгому: отбой в двадцать три.

Помещение, где содержалась галиянка, находилось через пятнадцать шагов от камеры Быстрова. К удивлению Глеба, дверь здесь оказалась обычной деревянной с хлипким запором-задвижкой и толстым слоем отслоившейся краски. Ваала лежала на старой с просевшими пружинами кровати, застланной клетчатым пледом. Едва галиянка увидела капитана, как мышцы на ее лице дернулись, изображая улыбку; в сиренево-синих глазах словно вспыхнул огонь.

— Глебушка! — выдохнула она.

— Эх, товарищ Ваала! — он присел с ней рядом. Едва Завгородцев исчез в коридоре, обнял ее с хищной и нежной силой. — Как ты? — прошептали его губы, касаясь светло-платиновых волос возле ее уха.

— Обалдеть как. Не знаю, что они сделали, но я не чувствую тела. Совсем не чувствую, будто у меня голова растет из пустоты. Пальцами даже не могу пошевелить, — заговорила галиянка, все еще старясь отчаянным усилием поднять руку и обнять самого дорого на тысячи светолет человека.

— Нейроблокирующее воздействие. Или инъекцию сделали, или приборчик у них есть из серии мозговертов. Не переживай, через некоторое время мышечные функции восстанавливаются, — заверил Быстров, подняв ее подергивающуюся руку и поднеся к губам.

— Да, только когда наступит это время. Лежу как пластмассовая кукла под простынкой и тупо пялюсь в потолок, а в голове мысли нехорошие-нехорошие, — она все-таки смогла шевельнуть пальцами и почувствовала тепло его поцелуя. — Недавно приходил один гад- фашист, — продолжила она, — поил чем-то кисленьким — мне пить хотелось. Потом рассматривал меня минут десять, наговорил кучу сахарных комплиментов. Я думала, он меня трахнуть задумал. Закрывала глаза и представляла, как буду лежать под ним жалкая и беспомощная.