окну и выглянул наружу. Лес уже пробуждался: первые лучи солнца пробивались сквозь кроны, золотили мох и папоротники, играли бликами на каплях росы. Воздух был свежим, чистым, с лёгкой горчинкой хвои. «Сегодня начнётся обучение, — подумал Ярко, чувствуя, как внутри поднимается волна волнения. — Сегодня я узнаю, что такое настоящий дар. И перестану быть тем, кого все боятся. Стану тем, кто понимает…» Он обернулся на печь, где спала Велимира. Занавеска чуть колыхнулась — будто кто‑то пошевелился там. Ярко замер, но храп не прервался. — Ну что, готов к новому дню? — мурлыкнул кот со своего места. — Готов, — тихо ответил Ярко. — И даже немного боюсь. — Правильно боишься, — кивнул кот. — Страх — это хорошо. Он держит в тонусе. Главное — не давай ему управлять тобой. Ярко открыл дверь избы и вышел наружу. Воздух был свежим, пронизанным запахом хвои и влажной земли — роса ещё не успела испариться с травы. Он вдохнул полной грудью и направился туда, где чуть слышно журчал ручей: звук воды манил, обещал прохладу и ясность мысли. Шагая по мягкой тропинке, Ярко прислушивался к своим внутренним ощущениям. Где‑то в груди, чуть ниже горла, жило то самое чувство — чутьё, которое Велимира называла «даром». Сейчас оно было спокойно: ни тревоги, ни предостерегающего холода, ни колючего покалывания, что бывало, когда рядом таилась нечисть. Лес дышал ровно, деревья шелестели листьями, будто переговаривались между собой, а где‑то вдалеке стучал дятел — всё было на своих местах. Он вышел к ручью. Вода струилась по гладким камням, сверкая в первых лучах солнца, как ниточка из серебра. Ярко опустился на колени у берега, зачерпнул холодной водицы — пальцы сразу заныли от холода — и плеснул на лицо. Прохладные капли стекали по щекам, лбу, подбородку. Он умылся ещё раз, потом ещё — смывая остатки сна, туман ночных сомнений и неуверенность вчерашнего дня. Вода была чистой, свежей, с едва уловимой горчинкой лесного родника. Ярко провёл ладонью по лицу, стряхнул капли и открыл глаза. Мир вокруг стал чётче: зелень травы — ярче, очертания деревьев — резче, даже воздух будто сделался прозрачнее. Он глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как внутри расправляется что‑то сжатое, напряжённое — будто пружина, которая наконец получила возможность выпрямиться. — Хорошо, — вслух сказал он, сам не зная, кому отвечает: лесу, ручью или себе самому. — Сегодня всё будет иначе. Он зачерпнул ещё воды, сделал несколько глотков. Живительная прохлада пробежала по телу, прогоняя остатки сонливости. Ярко поднялся,