Под ногами начало чавкать. Земля стала мягкой, податливой, пружинила при каждом шаге. Тропа, и без того едва заметная, почти исчезла — её замели мох и опавшие листья, скрывающие топь. — Болото, — пробормотал Ярко, останавливаясь. — О, наконец‑то догадался, — ехидно отозвался кот. — Да, это оно. И чем дальше — тем глубже. И тем… интереснее. Туман поднялся от земли — белёсый, клочковатый, он окутывал ноги, цеплялся за сапоги, будто пытался остановить. Воздух стал тяжёлым, влажным, с запахом гниющих листьев и чего‑то ещё — древнего, дикого, первобытного. Ярко сделал шаг вперёд — и нога ушла в трясину почти по колено. Он дёрнулся назад, сердце заколотилось. — Спокойно, — кот обернулся, глаза его светились в полумраке. — Не бойся. Болото не тронет того, кто его уважает. Поклонись. — Что? — Поклонись, говорю. И попроси разрешения пройти. Лесные духи любят вежливость. Ярко помедлил, но всё же склонил голову, глядя в серую пелену тумана: — Позволь мне пройти, матушка‑топь. Я не причиню вреда. На миг воцарилась тишина. Даже шелест листьев стих. Потом что‑то булькнуло в глубине болота, и тропа впереди будто уплотнилась — мшистые кочки выстроились в неровную дорожку. — Видишь? — мурлыкнул кот. — Вежливость ещё никому не вредила. Идём. Ярко осторожно ступил на первую кочку. Она выдержала вес. Вторая, третья… Болото приняло его — пока. Тьма вокруг сгущалась. Деревья становились всё более причудливыми, их ветви сплетались в угрожающие узоры. Где‑то вдалеке раздался вой — не волчий, а какой‑то иной, протяжный, леденящий кровь. — Кто это? — прошептал Ярко. Кот лишь усмехнулся: — Те, кто живёт здесь дольше, чем люди помнят. И кто не любит чужаков. Но не волнуйся — пока ты со мной, они не тронут тебя. *Пока* не тронут. Ярко сжал ремешок котомки, вдохнул сырой воздух и пошёл вперёд. Топь чавкала под ногами, туман клубился вокруг, а впереди, за поворотом тропы, что‑то мерцало — слабый огонёк, то ли костёр, то ли светляки, то ли нечто совсем иное. Он знал: это ведёт его вперёд. К лесной ведунье Велимире. Липкий страх оплёл Ярко, будто паутина. Он чувствовал его затылком, между лопаток, в каждом нерве — кто‑то следил, оценивал, ждал ошибки. Шорохи окружали со всех сторон: то шелест листьев без ветра, то хруст ветки там, где не должно быть никого, то шёпот — не слов, а ощущений, будто сам лес нашептывал: «Останься… останься с нами…» Огни появились внезапно — маленькие, мерцающие, похожие на светлячков, но крупнее и ярче. Они висели в тумане, танцуя, перемигиваясь, маня. Один огонь