— Алан де Пайле, — моё имя прокатилось под звездным сводом так резко и громко, что это заставило меня вздрогнуть, — вы обвиняетесь виновным по двум пунктам. Первый: кража семейной информации и разглашение ее посторонним лицам. Второй: создание конфликтной ситуации с домами де Валиант, Ямато, а также с Императорским двором — путем кражи редчайшего артефакта у одного из Советников Эдема и заключением незаконной сделки с кланом Ямато. Вы нарушили семнадцать пунктов Императорских эдиктов. Нами было принято единственное возможное решение относительно вашей персоны.
«И что, всё?!» — в замешательстве подумал я, — «К чему тогда такой долгий допрос? Мне даже не дадут оправдаться?!»
Я был возмущен, хотя понимал, что Примархи кругом правы. И даже не представлял, что можно сказать в свою защиту.
— Что со мной станет? — хрипло спросил я.
— Вы останетесь в Цитадели на неопределенный срок — пока последствия ваших действий не будут нейтрализованы, а информация, которой благодаря вам лишилась семья де Пайле, не будет восстановлена. Вы не покинете пределы крепости, и лишитесь возможности контактировать с другими людьми. Обычно в подобных случаях мы изымаем у обвиняемого его спутника, но у вас его и так нет — однако контакт с инфосферой для вас будет полностью перекрыт. Как и возможность использовать биотек.
С каждым новым словом я падал духом. Это, конечно, не смерть, но остаться в душных подвалах, без всякого контакта с людьми, да ещё и на неопределенный срок… Словно оказаться в одиночной камере, выдолбленной в астероиде.
Я откашлялся.
— Могу узнать хотя бы примерные сроки своего заключения?
— Нет. Это будет зависеть от многих факторов.
— В таком случае, прошу разрешения попрощаться с отцом и братом.
— Исключено, — отрезал Примарх, сидящий по центру, — Вы покинете этот зал под охраной фейдов. Они отведут вас в камеру. Дальнейшие инструкции, если они появятся, вам передадут.
Я ничего не понимал. Какого чёрта меня не посадили под замок сразу — как только я рассказал отцу о том, что произошло?
— Могу я сказать несколько слов?
Примархи снова переглянулись, и тот седовласый, что ранее прочёл мои мысли, кивнул:
— Если поторопитесь.
Я попытался собраться с духом — как назло, ничего умного в голову не приходило, но молчать после такой просьбы было бы совсем глупо. Я открыл рот, чтобы заявить об отсутствии в моих действиях злого умысла; возможно, посетовать на неосторожность, и попросить смягчить наказание. Честно говоря, я понимал, что мои слова ничего не изменят, но должен был хотя бы попытаться!