— Красавка… — вздыхал он во сне, раздувая сытое пузико. — … рыцарь…

Хм… А над броней неплохо поработали. В ней еще угадывался обычный «Фауст», однако бронированные вставки стали куда толще и слегка мерцали зеленым, а шлем стал… Более хищным что ли? Интересно, что она еще в нем изменила? Фильтры? Надеюсь теперь, ползая по канализации, я буду чувствовать аромат ромашки.

Прямо не терпится испытать эту штуку!

Еще и новый стол приятно пах. Да и Красавка был окружен ароматом… мыла? Ага, наконец-то моего красавца «постирали»! Еще лучше! Не знаю, кто взял на себя такой риск, но ему уже можно ставить памятник. Очень сомневаюсь, что мой зубастый питомец добровольно согласился залезть в корыто.

Расположившись в кресле, я немного покрутил шлем в руках, а потом снял телефонную трубку. Гудков не было, но аппарат вроде в порядке. Это радует.

А вот провод меня совсем не обрадовал — весь измазан в слюнях и пестрит отпечатками зубов.

— Красавка… Герой… Спасает кошек…

— Ну! — поднял я трубку с намерением дать Красавке хорошую затрещину, но бросил ее на рычаг. И откинулся в кресле.

Воспитание тоже дело нелегкое, а Красавке без году неделя. Может быть, почитаю пару книжек по педагогике для владельцев прожорливых крылатых котов, и тогда сделаю из него настоящего джентльмена, который не может выйти из дома без надушенного носового платка в кармане.

Так… Зубр!

Я вскочил с кресла и бросился к шнурку. Дернул три раза и прислушался. Кажется, еле слышный звоночек прокатился по коридорам.

Отлично! Уж если Василий не услышит сигнал, то, видимо, придется мне самому вызвать электрика.

— Красавка… Ужас…

Не питомца же отправлять с поручением в зубах?

Ох, и тут я почувствовал себя настоящим аристократом. Ничего не могу сделать без помощи верных слуг…

* * *

Борис Сергеевич Горн уже битый час сидел за наскоро сооруженным из двух тумбочек столом и сочинял объяснительную по поводу дикого инцидента, произошедшего на пятом этаже Фаустовского Следственного изолятора № 14.

Он исписывал один лист за другим и, не удовлетворившись результатом, бросал очередную скомканную бумажку в мусорку. Никак не мог взять в толк, что действительно произошло тем утром?

К тому времени, как в госпитале начался обход, он марал уже тринадцатую бумагу, а картина в голове все никак не желала клеиться.

Людвиг оказался предателем? Или печать на его лбу оказалась слишком слабой?

И самое главное, как во всем этом замешан Скалозубов⁈

Скрипнула дверь, по полу застучали высокие каблуки.

— Так-так-так, ваше преосвященство, уже встали? А вам велели лежать! — раздался строгий голос, и каблуки застучали все ближе.