Я развернулся и пошел прочь, оставляя их с их новыми обязанностями и старой враждой, которая теперь должна была быть направлена в единое русло. Первое место на финальных учениях третьего года.

Сейчас, по большому счету, это уже не было мне так необходимо. Привилегии, которые получал лучший кадет, я мог не без труда, но покрыть за счет оплаты моего вклада в клан. Но даже если забыть про закрытие гештальта, одна награда лучшему кадету была слишком привлекательна, чтобы забыть про этот титул даже после всего, через что я уже прошел.

Личная встреча с главой клана и возможность попросить у него что-либо или, наоборот, предложить что-нибудь. Обычно для всех, исключая высших старейшин, глава клана был недосягаемой фигурой, так что воозможность увидеться с ним с глазу на глаз и откровенно поговорить стоила очень многого. Тем более что у меня было, как что ему предложить, так и что у него попросить.

Потому, если это будет в моих силах, я все еще намеревался вернуться к концу этого учебного года в Поларис и поучаствовать в последних учениях. Благо, с моей нынешней силой выиграть их будет проще простого.

Тем не менее, приоритетом все-таки было выживание. И хотя я уже предвкушал проблемы, которые могут начаться после нашего с ним очередного разговора, за поддержкой для поездки, как минимум ради достаточно правдоподобных фальшивых документов, стоило все-таки пойти к Курту.

Собственно, туда я и направился после центра стажировки. Курт не поднял глаз на мой вход, продолжая изучать разложенную перед ним карту.

— Лейран, — его голос прозвучал ровно, без приветствия. — Я как раз собирался послать за тобой. Речь об этом твоем безумном плане. В Звёздный Холод ты отправишься не один, это не обсуждается. Я выделяю группу сопровождения. Возглавит ее…

Он поднял на меня взгляд и замер. Предложение оборвалось на полуслове. Его глаза, эти холодные, проницательные щелочки, внезапно расширились.

Он откинулся на спинку кресла, и пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались. Он смотрел на меня не как на племянника, не как на перспективного кадета. Он смотрел на меня как на явление.

Он чувствовал это. Ту самую сконцентрированную, готовую к взрыву энергию, что теперь пульсировала во мне. В кабинете повисла тягостная тишина. Слышно было только потрескивание поленьев в камине.

— Это… — Курт, наконец, заговорил. — Но как?

— Жертва, — ответил я коротко. — Отец отдал Ананси свое ядро.

Курт медленно кивнул, его взгляд стал тяжелым, оценивающим. В нем боролись прагматизм и некое подобие уважения к масштабу произошедшего.