У меня был теоретический набросок, черновик безумной идеи, которую я лелеял для травмированных мастеров вроде Даргана. Принцип Замершего — существа с остановившимся, кристаллизовавшимся внутри плоти Потоком, дарующим нечеловеческую прочность.
В теории, можно было наполнить тело до критической плотности, заблокировав энергию, сохранив сознание в проводнике, а потом, после перестройки тканей, вернуть его. Идеальный солдат. Несокрушимый воин.
Но у меня сейчас не было времени на тонкости. Не было идеальных условий. Было только разбитое тело, полное свежих ран, и клубящаяся в ногах черная зараза искажения. Тем не менее, если я хотел не просто сгинуть, а оставить после себя что-то опасное, это был единственный вариант.
Я скомандовал Ананси, и он, мое второе я, без колебаний излил в мое физическое тело всю накопленную энергию Вулкана. Это был не направленный удар, а тотальное затопление.
Я чувствовал, как каждая клетка, каждое нервное окончание взрываются от чудовищного давления. Поток насиловал плоть, не прошедшую даже крещения Штилем, пытаясь заполнить каждую щель.
В груди, в руках, в неповрежденных участках тканей он достиг критической отметки — и остановился. Замер. Сжался, превращаясь в твердый, неподвижный кристаллический каркас.
Но в ногах и в местах свежих, окровавленных ран все пошло наперекосяк. Энергия Вулкана там не смогла кристаллизоваться. Вместо этого прожилки искажения, словно паразиты, воспользовались этим мощным приливом.
Они стремительно распространились по замершему Потоку, как ядовитый плющ по каменной стене. Они не останавливали энергию — они извращали ее, пожирали и трансформировали саму структуру моего тела.
Я наблюдал со стороны, через множественные глаза Ананси. Мое земное тело начало меняться. Кожа в местах ран покрывалась буграми и почернела, кости вытягивались с противным хрустом, пальцы рук искривились, превращаясь в когти.
Это был не контролируемый переход в Замершего. Это была спонтанная, хаотичная мутация. Я не становился несокрушимым воином. Я превращался в чудовище. В обычную тварь Топей.
Но, похоже, мне и это увидеть было не суждено. В разум Ананси, в мое последнее убежище, резко и оглушительно хлынула боль. Острая, как лезвие, она пронзила самое ядро моего Я. Связь с телом, и без того призрачная, оборвалась окончательно.
Перед тем, что осталось от моего зрения, все поплыло, потемнело, и последнее, что я успел ощутить — это нарастающий, всепоглощающий мрак, беззвучно и неумолимо поглотивший все.
Глава 10
Головная боль была первой и единственной реальностью, что появилась у меня после пробуждения. Раскатистая, пульсирующая волна агонии, исходившая из некоего эпицентра, который должен был быть моим мозгом.