— Нет, тебя не выгонит, — не согласился я. — К тебе она всегда была как-то мягче, что ли…

— Это потому что ты был странным, и она тебя побаивалась! — успокоила меня сестра. — Но я чем взрослее становлюсь, тем более странной и страшной ей буду казаться. Так что… Буду морально готовиться к тому, что она и на меня накинется.

— Неприятно осознавать, что возвращаться, по сути, некуда… — пожаловался я. — С ней мы мирно и одного дня прожить не можем.

— Не вы с ней, а она — с тобой! — ткнувшись лбом мне в плечо, напомнила София. — Я понимаю, тебе как мужчине положено чувствовать ответственность за семью, и всё такое… Но, Федь, лучше бы ты сейчас на своей жизни сосредоточился!.. А мама… Мама тебя ещё долго не примет.

— А мелкие? — уточнил я и улыбнулся.

Мелкие уже были не то чтобы мелкими. Младшей, Юлии, недавно стукнуло восемь, и она даже пытается быть взрослой и сознательной. Надежда теперь обижается на имя «Надюнчик»: несолидно даме в целых десять лет на такое откликаться. А Всеволоду и вовсе уже тринадцать, и он очень серьёзный молодой человек. Совсем не такой, каким был я в его годы.

Вот кто меня был рад дома видеть, так это — они… Хотя тому же Сёве, наоборот, положено демонстрировать подростковый протест, а не радостно меня обнимать. Но нет, радость от встречи пересилила, хотя брат и смутился под конец.

— У них есть я. Да и ты никуда не денешься!.. — потрепала меня по макушке София. — Будете встречаться на ничейной земле. Мама за ними, конечно, следит больше, чем за тобой и за мной… Но как была кукушкой, так и осталась!..

Я улыбнулся, показывая, что оценил старую шутку. Мы иногда с сестрой в детстве так и называли маму — нашей кукушкой. Просто после смерти отца она настолько ушла в свои переживания, что слегка нас всех забросила: мол, их же пятеро — выкрутятся как-нибудь!

— Не переживай, Федь! — София поднялась с лавочки, ещё раз взъерошив мне волосы. — Я с тобой, и я на связи. Да и Сёве скоро трубку можно будет купить… Будете созваниваться. Не пропадай давай! А я, как и обещала, подумаю, чем можно заработать.

— Подумай… — подняв на прощание руку, кивнул я. — Доброй ночи, и на связи!

А сестра, махнув в ответ, скрылась за забором.

Ещё минут пять я просидел у забора, вспоминая те дни, когда мы с Софией дожидались маму на этой лавочке. И гадали, вернётся ли она или пропадёт, как тот дядька, про которого нам вечно рассказывали.

Ну это поначалу.

А потом уже не ждали: просто сидели и болтали, уложив брата и сестёр.

Достав трубку, я открыл приложение и вызвал бричку. Правда, на мою улицу водитель ехать отказался, переставив место прибытия на более освещённые места — метрах в пятистах отсюда. Всё-таки наш район, или угол, как тут в Ишиме говорят, был не самым благополучным.