— Нет у меня этих бумажек! — признался Фома.

— А где они? — терпеливо уточнил я.

— Продал безопаснику… Веснушкину Мишке.

— А ему-то они зачем? — удивился я.

— Он обещал их сбросить, когда в вылазку пойдёт за мясом! — ответил Фома.

— В смысле «сбросить»? — я просто не поверил своим ушам. — Просто в снег, что ли? Вы тут вообще психи что ли?..

— Да не, не в снег… Это у нас так говорят просто, — разъяснил пленник. — Он их там собирался кому-то продать… Я не знаю, кому.

— Я-а-а-асно… — кивнул я, откидываясь на спинку стула.

Вернувшаяся Авелина передала мне зубочистки. Однако я честно, как и обещал, поставил их на стол.

В голове было пусто. Ни одной полезной мысли. И лишь один вопрос, который я и задал вдовцу:

— Жену ты убил?

— Я… — ответил Фома и, опустив голову, замолчал.

Все молчали. Даже муж Марии перестал на диване дёргаться, пытаясь избавиться от пут. Все смотрели на Фому, который сидел на стуле, низко опустив голову. Ну или не все — Маша не смотрела, она ещё без сознания была.

Когда плечи Фомы начали вздрагивать, я не сразу понял, что мужик натурально плачет.

— Это случайно получилось!.. — сквозь рыдания выдавил из себя он. — Я не хотел!.. Мы поссорились опять!.. Она кинула в меня чашкой… А я так разозлился… Кинул тем, что в руках держал!.. Я случайно, понимаете⁈.. Я не виноват!.. Ни в чём!..

— Что-то тяжёлое в руках было? — со вздохом уточнил я.

— Бутылка… — ответил Фома.

— И ты просто спрятал Аню в ванной? А сам решил бежать? — вмешался молчавший до того старичок, и в его голосе отчётливо слышалась брезгливость.

— А что мне было делать⁈ — заорал вдовец, подняв голову и уставившись на нас свирепым взглядом. — Что⁈ Под суд идти⁈ А я не хочу под суд! Я пожить хочу! Как человек! Без этой дуры!

— Пойдёмте отсюда… — я поднялся со стула и вытащил нож.

— Ты обещал не убивать меня! И не пытать! — снова завопил Фома, увидев нож.

Я молча взял со стола зубочистки, подошёл к дивану и положил упаковку с ними на подлокотник. А потом так же молча срезал путы с рук голого мужа Марии. Бедняга сразу принялся возиться с узлами, чтобы побыстрее освободить ноги. А я напоследок не удержался от совета:

— Ты лучше каждую на щепки распусти. И втыкай по несколько рядышком, чтобы ногтевая пластина отслаивалась медленно. Ну и жену свою свяжи, чтобы она на помощь любовнику не кинулась…

Первый вопль Фомы застал нас уже на лестнице. Орал он так, что никакие двери помехой звукам не стали.

И это был тот редкий случай, когда чужие страдания не только не вызывали жалости, но и рождали где-то в душе чувство глубокого удовлетворения.