— Все в порядке? Где этот ублюдок? Он что, сбежал? — пробормотал министр, касаясь пальцами огромной, быстро растущей шишки на затылке. Его взгляд был мутным, в целом, как и сознание.

— Теперь точно в порядке, — хрипло ответил я, — у меня не было другого выбора, и пришлось убить Грифа, иначе он бы убил нас всех…

Мы молча посмотрели в сторону на тело предателя, лежащее в луже крови под скудным светом ламп из коридора. Потом Владимир Николаевич тихо, с бесконечной, горечью, произнес:

— Так вот почему Тони Волков все знал… Про все наши операции… Он всегда был на несколько шагов впереди, владея информацией. Вот почему так легко и странно поменяли аэродром в последний момент. Вот откуда этот урод знал весь наш план на стадионе до мелочей… И нашу секретную, зашифрованную волну… — он провел рукой по лицу, оставив кровавый след. — У него были уши и глаза в самом сердце операции. В моем, сука, собственном доме.

Министр поднял на меня взгляд, и в его глазах был стыд.

— Прости меня, Алексей. Из-за меня… Из-за моей слепоты, моей глупой веры в систему… Умер твой близкий, Север. Из-за меня ты, Артемий, Сашка… Вы все могли умереть на стадионе или здесь. Я… Я сам ввел волка в овчарню и дал ему ключи от ворот. Прости, что я кричал на тебя и винил в провале операции на этом гребаном стадионе. Я и правда был слеп и не видел ничего вокруг…

Я опустился рядом с ним на пол, положил руку ему на плечо. «Громовая лапа» была еще теплой, почти горячей.

— Прекратите! Вы ни в чем не виноваты, Владимир Николаевич. Такое время сейчас. Непростое. Мир стал другим, не таким как раньше. Здесь никому нельзя доверять. Даже тем, кому очень хочется! Особенно тем, кому очень хочется! Доверие сейчас — роскошь, за которую люди платят кровью, — сказал я.

Он кивнул, но я не увидел в его глазах какого-то облегчения. Он поднялся, опираясь на стену.

— Владимир Николаевич, только у нас теперь огромная проблема. Он же успел дозвониться до Тони. Волков знает, что Митяй готов говорить. Он не дурак, мы это уже проходили! Он немедленно начнет свертывать лагерь, перемещать базу. У нас не будет второго шанса. Нужно что-то делать! — сказал я, потом встал, лихорадочно прокручивая варианты в голове, и вдруг меня осенило. — Единственный наш шанс, — сказал я медленно, выстраивая мысль, — это если Гриф ему перезвонит и скажет: «Все чисто, я справился, молчание гарантировано, парень мертв»…

— Но как? — министр внутренних дел посмотрел на бездыханное тело. — Он же уже никогда в жизни ничего не скажет…

Я замолчал, а потом вспомнил фильмы из старого мира, глупые шпионские боевики, которые сейчас казались учебниками по выживанию в этом мире.