«Абонент, которого вы вызываете, выключен или находится вне зоны действия магической сети. Попробуйте позже».

Попробуйте позже! Попробуйте, сука, позже!

Именно в этот момент на меня обрушился приступ ярости, какого я не испытывал никогда. Не гнев, не злость. Это было чистое, мать его, пламя, сжигающее все внутри, и оно вырвалось наружу животным рыком:

— СУ-КА-А-А-А!!!

С этим криком я со всей дури швырнул свой магофон об асфальт у подножья парадной лестницы резиденции министра внутренних дел: этот кусок высокотехнологичного сплава, магии и керамики взорвался с коротким хлопком и фейерверком искр, разлетевшись на сотни мелких острых осколков.

После этого, от осознания, что я разбил единственный способ связи с Тони Волковым, да и вообще со всем миром, я разозлился еще больше.

Из дома выбежала Ирина. Мне показалось, что она выглядела еще более испуганной, чем когда мы с Владимиром Николаевичем только приехали сюда после покушения.

— Леша! Что случилось⁈ Что это был за взрыв? Почему ты кричал? Все хорошо? — Ира задавала так много вопросов, а я мог дать так мало ответов.

Она подбежала, не обращая внимания на осколки, и обняла меня. Крепко, по-настоящему. Ее руки обвили мою спину, а лицо прижалось к груди. И, скажу честно, это вправду меня успокоило. Пламя внутри потихоньку затихало, как будто кто-то убавил напор газа у конфорки.

— Да… Да, все хорошо… — я выдохнул, обняв ее в ответ, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. — Просто мой магофон сломался, такое бывает. Отведи меня, пожалуйста, к своему отцу, мне нужно с ним поговорить.

Она отвела меня в дом, и всю дорогу, шагая по мраморным коридорам, мы молчали. Ирина просто крепко сжимала мою руку своей маленькой, но сильной ладонью. Мы поднялись на второй этаж, подошли к тяжелой дубовой двери кабинета ее отца.

— Ириш, — я остановился перед дверью. — Мне нужно поговорить с ним, и лучше сделать это наедине. Подожди меня, пожалуйста, внизу, хорошо?

Она посмотрела на меня своими большими понимающими глазами, кивнула и, встав на цыпочки, быстро поцеловала в щеку, сказав:

— Да! Я буду ждать тебя внизу в зале!

Я постучал: ответа не последовало. Тогда я приоткрыл тяжелую деревянную дверь.

Кабинет Владимира Николаевича был погружен в полумрак, освещенный лишь настольной лампой с зеленым абажуром. Сам министр стоял у окна, спиной ко мне, и говорил по специальному зашифрованному аппарату с секретной линией. Он держал в руках массивную трубку с ручным набором.

— Но государь! — его голос, обычно железный, сейчас звучал с явно сдерживаемым раздражением. — Люди этого ублюдка… Они совершили нападение фактически в центре столицы! Убили несколько отличных бойцов, лучших из моих ребят! И пытались убить меня! Мы что, сделаем вид, что ничего не было? Что значит — «отставить»⁈ Что значит «не подключать армию»? Я вас не понимаю…