— Да её… реально что ли пулей не взять⁈ — возмущенно воскликнул водила со своего места, тоже прекрасно разглядевший точный выстрел Фролова.

— Вот и ответ… — Я сглотнул, чувствуя, как волосы на затылке медленно поднимаются. За себя я особо не боялся, а вот товарищ капитан с водителем могли серьёзно пострадать. — Это не просто птичка. Это… посланник с предупреждением…

— Чей посланник⁈ — Фролов резко повернулся ко мне.

Я не ответил. Вместо этого достал из внутреннего кармана маленький мешочек с заговорённой солью — старый ведьмовской трюк, которому я научился еще на заре своей колдовской карьеры.

— Держи руль ровно! — рявкнул я водителю и, приоткрыв окно пошире, швырнул щепотку соли в воздух, направляя её мелкие песчинки потоком скастованного ветра точно в сторону проклятой птицы.

Когда облачко соляной пыли достигло вороны, раздался громкий хлопок, будто лопнул детский воздушный шарик. Ворона болезненно каркнула — и отпрянула, спикировав куда-то в сторону. Но не улетела. Однако, так просто от осевшей на её перьях соли ей не отделаться. Наконец она ушла в глубокое пике, а её чёрная тень размазалась в клубах поднятой пыли и исчезла.

— Так, дела-а-а… — протянул Фролов, медленно опуская пистолет и вперившись в меня взглядом. — Значит, ты знаешь, с чем мы имеем дело.

— Догадываюсь, — произнёс я глухо. — И если это он… то это только начало.

Наступившая следом за этими словами тишина, разбавлялась только натужным урчанием мотора и свистом ветра в раздолбанном стекле.

А мы уже подъезжали к окраинам Москвы. На горизонте замаячили трубы заводов, а потом и первые сталинские высотки — серые и острые, как зубы дракона, торчащие из земли. Утренний город мы проскочили быстро, и вскоре перед нами открылась громада Кремля — красная, как старая густая кровь.

Наш автомобиль остановили у Боровицких ворот. Офицер НКВД, щурясь от ярких лучей восходящего солнца, сухо спросил документы, настороженно пялясь на вдавленную крышу и разбитое стекло. Фролов что-то пробурчал ему в ответ, сунув под нос «пропуск-вездеход» за личной подписью товарищей Сталина и Берии, и нас немедленно пропустили.

Через несколько минуту мы уже шли по пустынным кремлёвским коридорам, где каждый шаг отдавался затяжным эхом. Дежурный офицер провёл нас в приёмную с неизменным и постоянным секретарём Сталина — Александром Николаевичем Поскрёбышевым.

Заметив наше появление, Поскрёбышев удовлетворённо кивнул, словно хорошим знакомым, и произнёс:

— Проходите, товарищи! Иосиф Виссарионович вас ждёт!

Кабинет Сталина встретил нас тяжёлым запахом табачного дыма, который висел в кабине сплошной стеной, забивая все остальные ароматы. Сам Иосиф Виссарионович стоял у окна и задумчиво курил трубку. Его взгляд был тяжёлым, но в уголках глаз светилась едва уловимая искорка интереса.