— И? Что вы предприняли, Бажен Вячеславович? — Вновь потеребил Трефилова капитан госбезопасности.

И только сейчас я понял, куда клонит Фролов. Капитан госбезопасности пытался выяснить, что же смогло защитить профессора, тогда как другие сотрудники просто испарились?

— Я попытался исправить ситуацию полной перенастройкой и регулировкой установки. Но у меня никак не получалось вернуть её к нормальным показателям! — с обиженной, словно у ребёнка, физиономией, «пожаловался» нам Бажен Вячеславович. — Я старался нивелировать критические значения увеличением мощности некоторых… А! Это сложно и долго объяснять. Если хотите, я письменно предоставлю мои выкладки…

— Не надо! Мы вам верим, Бажен Вячеславович, — успокоил профессора Фролов. — Значит, вы постарались погасить этот… всплеск, иными параметрами работы вашего устройства? — Лазарь Селивёрстович постарался как можно проще подытожить сказанное профессором.

— Если грубо и приближённо, то примерно так, — согласно произнес Бажен Вячеславович.

Постойте, товарищ Контролёр! — не выдержав, воскликнул Ваня, тоже ухватив суть. — Вы хотите сказать, что излучение «накопителя» сохранило жизнь Бажену Вячеславовичу, и не позволило демону проникнуть в лабораторию?

— Похоже, что так, — развел руками капитан госбезопасности. — Просто у меня нет другого объяснения, почему из всех сотрудников базы выжил только товарищ Профессор… — Фролов медленно прикрыл глаза, словно еще раз прогоняя эту мысль у себя в голове.

— Согласен, — произнёс я, глядя на странные показания приборов. — Попытка компенсировать «всплеск», изменяя параметры работы установки, послужила своеобразным щитом от разрыва пространства…

Бажен Вячеславович замер, его пальцы судорожно сжали карандаш.

— Постойте, товарищи! — воскликнул профессор Трефилов. — Что значит «выжил только товарищ Профессор»? Какие еще демоны? Я совершенно ничего не понимаю!

Пришлось потратить некоторое время, чтобы всё объяснить. Ну, так, как мы предполагали. Ведь четкой картиной произошедшего не обладал ни один из нас. Когда Ваня закончил свой сбивчивый и наспех составленный рассказ, лицо профессора по цвету стало напоминать серый пепел.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Ваня напрягся, Фролов нахмурился, а в глазах профессора мелькнуло сначала непонимание, а потом — подавленный ужас. Он медленно опустился на ближайший табурет, сжав голову руками.

— Они все погибли? Это же настоящая трагедия… — Бажен Вячеславович опустил подрагивающие руки и поднял на нас глаза, в которых стояла боль. — А может… может они еще живы? — с надеждой спросил он. — Если пространство исказилось, то люди могли попросту… «выпасть» из нашей реальности…