«Трижды отвергший — трижды же прощённый». Это тоже можно понимать по-разному. Отрекался от веры, но вернулся к ней. Был предан трижды, но сам простил предателей. В прошлых жизнях (если Страж — это реинкарнация, типа моего «соседа»-всадника) он трижды «падал и поднимался». В общем мутновато пока с этим.

«Кровью грешника, но душою чист». Возможно, совершил тяжкий грех, но раскаялся. Рождён от «нечестивых» родителей, но сам свят. Либо его сила пробудится только после какой-нибудь кровавой жертвы (возможно, даже его собственной). Читал я о таких примерах инициации[1].

— А ещё, — я осторожно приоткрыл саквояж и взял в руки книгу, чтобы еще раз посмотреть на старинный текст, — можно упустить очевидное.

Фролов ехидно приподнял бровь:

— Например?

Я провёл пальцем по пожелтевшим страницам.

— Например, что всё перечисленное — не признаки, а испытания.

Батюшка резко повернулся ко мне, глаза его возбуждённо сверкнули.

— Ведомый волком и вороном, — продолжил я, — потому что он прошёл через гонения и предзнаменования смерти.

— Трижды отвергший, — добавил отец Евлампий, медленно осознавая, что я, возможно, прав, — потому что устоял в трёх искушениях.

— Тогда «кровь грешника» — это что, — криво усмехнулся капитан госбезопасности, — экзамен на тему «убийство во благо»? — Фролов медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая с него маску циничного скепсиса. — И при этом — он душою чист…

— Начнём с начала еще раз, — сказал я, указывая на строки пророчества. — Если «волк и ворон» — не просто символы, а ключи, то где их искать?

Монах задумался.

— Волк… Возможно, речь о знаке рода. Или месте. В старину словом «волк» называли не только дикого зверя, но и людей… Волка ассоциировали с преступниками, ворами, а также с инородцами, иноверцами. В то же время, волк мог быть символом мудрости, силы, независимости и даже покровителем. В народных представлениях волк часто выступал в роли оборотня, волколака, и был связан с потусторонним миром, загробной жизнью. А ворон…

— Воронов часто связывали с колдовством, — хмуро добавил Фролов. — Или с местами смерти.

Я почувствовал странный толчок в груди — будто кто-то невидимый ткнул меня пальцем. Комната снова погрузилась в тягостное молчание. А за окном внезапно закаркал ворон. Громко, хрипло — будто отвечал на наш немой вопрос. Я вздрогнул. Батюшка неспешно перекрестился.

— И, кстати, — продолжил Фролов, — одного ворона мы уже с тобой видели, товарищ Чума — он нас с тобой чуть не угробил, когда машину разносил! — Фролов медленно поднялся с кресла и подошёл к окну. Его фигура резко очерчивалась на фоне бледного закатного неба. — Ну что ж, — прошептал он, не отрывая взгляда от большой чёрной птицы, сидевшей на ветке старого дуба. — Похоже, нас опять нашли, товарищ Чума…