— Х-хранитс-са с-сдвигаетс-са…

— Какая граница? — не понял я.

— Гадс-ский оп-перех-х, — пояснил братишка. — Он дф-фиш-шетс-са. Фрах-хи п-пратиш-шки Ш-шумы ух-ходят… П-пех-хут как трус-слиф-фые с-сайтс-сы!

Лихорук говорил мне что-то еще, но я уже этого не слышал, в моём сознании натурально так «полыхнуло» — вернулась моя «фиктивная» псевдопамять из этой ветки реальностей. Причем, не тусклая и забытая, словно подёрнутая пеленой времени, а сочная и красочная. Я стоял, ничего не видя и не слыша, как будто пришибленный. Ведь возвращение памяти могло означать только одно…

— Что случилось, Рома? — первой заметила моё состояние Глафира Митрофановна.

— Дед жив… — пораженно выдохнул я, даже забыв «зашифроваться».

— Какой дед? — Изумленно же среагировала на мою «оговорку» мамашка.

— Ваня жив, — поправился я. — Это я его в шутку дедом обозвал — слишком правильный и бурчит много, — пришлось мне срочно выкручиваться. — Не знаю, что произошло… Но он точно был мёртв… А теперь — жив!

И я, невзирая на чудовищную усталость, рванул обратно — в сторону Тарасовки. Не знаю как, но я должен был вытащить чудом воскресшего старика из грёбаных фашистских лап. Волшебная тропинка расстелилась под моими ногами, едва я заскочил в лесные заросли, и мгновенно вывела меня на окраину деревни.

Я на мгновение замер, оценивая окружающую обстановку. Рядом со мной материализовался Лихорук, довольно оскалив свою чудовищную зубастую пасть.

— Ну что, накажем ушлепков? По всей строгости? — риторически спросил я помощника.

— Мес-сть с-сладкое п-плюдо! — Злыдень сверкнул единственным глазом, пустил слюну и первым рванул к суетящимся фрицам. Но едва он вылетел на открытое пространство, как его буквально «распылило» на атомы. — Гранитс-са… — обиженно прошипел он, вновь материализовавшись рядом со мной. — Не с-саметил, п-пратиш-ка… — виновато пожал он худыми и узкими плечами.

Ага, вот оно что! Обережная граница постепенно «отступает», видимо, двигаясь следом за артефактом, который увозили с собой прибывшие в дивизию «ловцы нечисти». Вернее, один ловец, оставшийся в живых после всех передряг — Вольфи Хубертус, которому я же и оставил его никчемную жизнь.

Надо было, все-таки, придушить ублюдка… Хотя, может это именно он сделал что-то такое, что помогло «воскресить» моего старика, в очередной раз переписав его дальнейшую судьбу. Но я с горечью понял одну вещь, что освободить деда мне не удастся — из-за того самого артефакта, блокирующего магию.

А без дара ведьмака перебить охрану Хубертуса (а я уверен, что сейчас его берегут как зеницу ока), не стоит даже и думать. Но, ничего — главное, что мой старикан жив, а для его освобождения я дойду и до самого Берлина! Правда, мне придётся оказаться там куда раньше нашей армии. Но, думаю, что мне это вполне по силам. Только бы дедуля продержался до моего прихода…