Шикла ухмыльнулась и облизала губы. Брат Виталий закатил глаза.

— А потом и сам дворец пожгли, — продолжал рассказ крестьянин. — Много знати полегло этой ночью. Полицмейстер городской, опять же, да и князь Оболенский с супругой. Хорошо хоть, рекруты подоспели и дали бой. Говорят, до самого утра демонов по городу гоняли, да извели всех до последнего.

— Дела, — сказал Магистр, потянув последнюю букву.

— А еще сегодня лихих людей на тракте кто-то посек, ажно три десятка, — сказал крестьянин. На самом деле там было меньше, но Магистр знал, что с каждым пересказом число полегших разбойников будет только расти. Через месяц могут рассказывать уже о сотнях, а через пару веков этот эпизод превратится в эпическое сражение, и славу припишет себе какой-нибудь князь. Или все просто забудут, что тоже вариант. — Порубили их страшно, в гуляш.

Надо сказать, что за разбойников селянин переживал сильнее, чем за губернатора и дворян, хотя ограбить его могли и те, и те.

— А не слышно ли что-нибудь о восстании крепостных в имении князя Грозового? — поинтересовался Магистр.

— Нет, не слыхал, — сказал крестьянин. — Это ж медвежий угол настоящий, оттуда новости долгонько идут. Когда ж такое случилось-то?

— Пару дней назад, — сказал Магистр.

— Ишь ты, — восхитился крестьянин. — И как же вы так скоро об том прознали?

— Встретили путника на дороге, он нам и поведал.

— Набрехал, небось. Старый князь — хозяин лютый, а сынок его и того похлеще. Он бы всех враз своими молниями поразил-то.

— Может, и брешут, — согласился Магистр, чтобы не обострять. Он уже узнал, что хотел. Даже если новости добрались до города, они должны были померкнуть на фоне происшествия с губернатором и лучшими представителями высшего общества. Имение Грозовых далеко, а высушенный труп Веревкина-Задорожного — вот тут, совсем рядом.

— Виданное ли это дело, чтобы крепостные супротив князя бунт подняли? — не унимался крестьянин. — Не иначе, какие-то бесы их на такое подбили, нет у меня другого объяснения.

— А как же народное самосознание и все такое? — поинтересовался Магистр. — Ветер свободы разбил вековые оковы, не пора ли воспрять, ведь призрак наверняка уже бродит по Европе…

— Что там бродит по Европе, то нам неведомо, — сказал крестьянин. — А вот ты крамольные речи держишь. Из какого, говоришь, ты монастыря?

— Ни из какого, — сказал брат Виталий. — Странствующие иноки мы, бродим по Руси-матушке из конца в конец, из края в край, да мощам разных святых поклоняемся. Сейчас вот по случаю сестрицу нашу до Псковской губернии провожаем.