— Где-то через полчаса, плюс-минус, — сказал он. — Да не мандражируй ты так. Все нормально будет.

— Но ведь на самом деле у тебя нет никаких оснований это утверждать, — заметил я. — Не считая твоего безудержного оптимизма.

— Я смотрю, ты не меняешься, Артур.

— Угу.

Он был прав, и в последнее время мне начинало казаться, что это часть какой-то глобальной проблемы, истинных масштабов которой мы еще даже не начали осознавать.

Я действительно не менялся, как и никто из игроков той самой Первой Волны, с которыми я был знаком. Они получали новые навыки, масштабировали старые скиллы, прокачивали разные характеристики, но все эти изменения носили исключительно количественный характер.

Тот же Виталик, когда-то бывший боевым президентом ОСССР, а теперь входивший в Совет Земли и являющийся одним из самых влиятельных людей планеты (что стало для меня лишним поводом бывать дома) при первом же удобном случае напяливал свой культовый плащ и хватался за свой культовый дробовик, словно другого способа решать проблемы и вовсе не существовало.

Или вот архимаг дон Феанор Кристобель де Борса (чтоб ему жизнь медом не казалась) изучил магию, основал и возглавил собственную академию, обзавелся полезными связями и вовсю корчит из себя мачо, но внутри как был Федором Сумкиным, так им и остался.

Борден по-прежнему убивает все, что движется, и не помышляет ни о чем другом. Дед Егор хоть и помолодел внешне, но даже от своего «ек-макарек» так и не избавился, и даже Безопасник какие-то там государственные секреты все еще охраняет и за преступниками гоняется. Казалось бы, перед нами открылась целая новая вселенная, наполненная миллионами возможностей, а вот поди же ты…

— Вот, возьми, — Виталик протянул мне какую-то фигулину на цепочке. На вид — стандартная системная бижутерия.

— Что это?

— Амулет воскрешения, разумеется.

— У меня есть, — сказал я.

— Этот лучше.

— И какой он дает процент успешного срабатывания?

— Сто.

— Так не бывает, — сказал я. Самые прокачанные и стоящие на местных аукционах баснословных денег амулеты давали девяносто процентом максимум. Система всегда должна была оставить за собой возможность убить тебя последней смертью. Мой текущий амулет имел шансы возрождения пятьдесят на пятьдесят, и это уже считалось офигенно хорошими показателями.

— У меня бывает, — сказал Виталик.

— А, ну да, — сообразил я и надел фигулину на шею, а прежнюю спрятал в инвентарь. — Не факт, что они вообще будут работать в другой вселенной.

— Скорее всего, они и не будут, — сказал Виталик. — Но запас карман не тянет.