голос выдавал её состояние. Мать была на грани нервного срыва. — Молчала, — пожал плечами отец, так и не притронувшись к салату. — Так похоже на неё, — улыбнулась она. — Почему ты кремировала её? — Однажды она в шутку сказала, что не хочет, чтобы её тело съели черви. Я вспомнила об этом, хотя в тот день очень разозлилась на неё за такие мысли. Кто ж знал… — Ты думаешь, она это серьёзно? — Никто никогда не говорит серьёзно о смерти! Но это единственное, что я знала о её желании. Они выпили ещё по одной рюмке. Отец наконец принялся за салат, но перебирал вилкой как-то не особо вдохновлённо. Мать молча наблюдала за ним. А я переводила взгляд с неё на него. В моих мыслях ещё витала последняя сказанная мамой фраза: «Но это единственное, что я знала о её желании» . Я вспомнила тот день, когда возник тот разговор. Это было за несколько месяцев до случившегося — всё-таки предчувствие никогда не подводит. Мы перебирали шкаф и нашли стопочку одежды. Она была аккуратно сложена и упакована — то, что старушки обычно собирают на свои похороны: нижнее бельё, платок на голову, юбка, блузка. И эти вещи принадлежали бабушке. Наверное, при переезде мама захватила их с собой. Бабушка умерла много лет назад, а вещи мы нашли только сейчас. Мама присела на край дивана, прижимая к себе этот свёрток, а по её щекам побежали слёзы. Я подскочила к ней: — Что это? Что случилось? Она отмахнулась, а потом сказала: — Если бы она только упомянула об этом. Я же не знала… Я присела рядом с ней. — Я бы не хотела традиционных похорон, — сказала я. — Что? — Мама уставилась на меня удивлённо. — Я хочу кремирование, — продолжила я. — Что ты несёшь, Господи! — Она поднялась. — Я не знаю, я просто не хочу, чтобы моё тело закапывали в землю, чтобы в моих останках копошились черви. Больше мы никогда не говорили об этом, но она запомнила. Я посмотрела на маму, и на глаза навернулись слёзы: я только после смерти осознала, как сильно любила её. 40 дней . Мама заказала столик в ресторане — на двоих. Но третий стул тоже был занят — призраком. Я не догадывалась, кто составит нам компанию. В полутьме на столик опустился букет большеголовых красных роз. Я сначала заметила руки, которые держали цветы, а потом посмотрела на лицо — это была Василиса. На ней был траурный платок, как и на маме. Мать поднялась, подруга оставила букет и раскрыла объятия для неё. Обе расплакались. — Василисушка, — всхлипнула мать, уткнувшись ей в плечо. Они присели друг напротив друга, мой призрачный силуэт закрыл букет, но я всё