Она не улыбалась, держалась обычно. Не дружелюбно, и не высокомерно. А просто… Никак.
После приветствия она сложила руки спереди на животе, прикрывая одну ладонь второй. Яркая искра бросилась в глаза. Женский перстень-печатка с бирюзой. И хотя это не было какой-то уникальной вещью, но я узнала это кольцо сразу.
— Ну, здравствуй, дорогая! — заулыбалась я, просчитывая кем её представить. — Очень похожа на фотографию! Очень! А мы уже и не думали, что кто-то остался, в войну искать было некогда. Да и стольких тогда потеряли.
— Узнали, Антонина Тимофеевна? — спросил очень доброжелательный товарищ в скромном звании капитана. — Родня?
— Да как сказать, товарищ капитан. Дядя мой, брат моей матери, после бунта на «Потёмкине» в этих местах каторгу отбывал. Ну и вроде как… Перед войной мы ещё на старый адрес получали пару писем с фотографиями. Имя помню. А почему Такинава? — обратилась я уже к гостье.
— Потому что «вроде как», а не как положено. — Прозрачно намекнула гостья, заодно дав мне понять, что она совсем не дура.
— Ну, это несущественно, — понимающе улыбался капитан. — А что ж так долго тянули с розыском родни, раз и имя, и отчество, и фамилию знаете?
— Письма перестали приходить, после войны и вовсе без ответа были. Да и не хотелось навязываться, быть обузой. Всё оставляла на крайний случай. — Да, Курико действительно дурой не была.
А ещё видно кое-кто ей весьма подробно передал наши разговоры и мои рассказы о себе и семье.
— В сороковом мы переехали в Лопатино, года не прожили, война начилась. А старый дом, ещё маминых родителей, где жил дядька, сгорел. Алкоголь. — Поморщившись ответила я, словно не желая особенно вдаваться в нелицеприятные подробности биографии родственников.
Даже если будут проверять, все подтвердится. К счастью, я на личном опыте знала, и многократно убеждалась в том, насколько тяжело, порой просто невозможно проверить что-то произошедшее до войны. Отечественная война просто бороной расчертила всё на до и после. И не только жизни людей.
— А документов никаких нет? — прекрасно это понимал и товарищ капитан.
— Да какие документы! — махнула рукой я, мол, прекрасно его понимаю. — Если только бабушкино фото предоставить. Она как раз это кольцо очень долго носила.
— Ну хоть что-то, — кивнул в ответ капитан.
Потом были долгие «разговоры» о тяжелой жизни в империалистической и капиталистической Японии, о сложности пути в Советский Союз и страхе за своё будущее, если ничего не выйдет, а уже все будут знать, что у неё в Союзе родственники.
Уже поздним вечером капитан подошёл ко мне на улице.