— А я вас ищу, машина пришла. Вы в город поедете? — спросила она меня.
— Да, — с усилием, пока ещё мало заметным, поднялась я. — Дело у меня важное в городе.
— Что-то случилось? — с тревогой посмотрела на меня настоятельница.
— Да давно уже. В такое время наш монастырь стоит, как немой. — Покачала головой я. — А скоро покров.
— Мы собираем, года за три наберём. — Улыбнулась мне Ксения.
Когда я принесла ей деньги и попросила заказать большую звонницу, настоятельница удивилась и деньги брать не спешила.
— Берите, не бойтесь. Это деньги с продажи квартиры. Мой последний дар монастырю. Большего уже не смогу, не по силам. — Объяснила я.
— Антонина Тимофеевна… — растерялась игуменья.
— Голос у монастыря должен быть. Громкий и решительный. Может хоть так до мира докричимся, добудемся. — Чуть улыбнулась я.
— Антонина Тимофеевна, а написать на колоколе что? — удивила меня вопросом настоятельница.
— Не поняла, — нахмурилась я.
— Когда колокол звонит, говорят, что это живая молитва. Раньше пожертвовать на колокол было очень почётно, и на внутренней стороне, внизу, выбивали имена жертвователей с молитвой о здравии, или наоборот, об упокоении кого-то, — объяснила мне Ксения. — Смотря кто о чём молился.
— Знаете, однажды, в молодости я увидела вот этот знак. Это японский иероглиф обозначающий любовь. Пусть моя молитва будет о любви, — попросила я тщательно срисовывая из памяти иероглиф.
Глава 11
В конце апреля девяносто восьмого мою созерцательную безмятежность нарушил младший племянник с необычной просьбой.
— Тёть Тось, с Алькой сладу нет никакого, от рук совсем отбилась. Ни наказания, ни ремень не помогают! — объяснял он мне.
— Ремень? Кость, ты на девочку руку поднял? Дина знает? — насторожилась я.
— Я уже не то что поднял, я уже все руки об неё отбил! Из школы искусств ушла, бросив и балет, и танцы. Занимается раскопками с толпой таких же. — Знакомым жестом запустил пальцы в волосы племянник.
Деда своего, нашего отца, Костя не застал и не знал, кроме как из наших рассказов и фотографий. А вот жест этот каким-то образом передался, как по наследству.
— И что плохого? — не понимала я.
— Собирают сведения о боях, о карательных отрядах, о местах содержания советских военнопленных, каких-то местных боях. И едут. Живут в палатках, едят, что сами приготовят. Тёть Тось, они за прошлый сезон своим отрядом только на детонацию сдали тридцать два снаряда! Дважды сапёров на раскопки вызывали. Патроны, гранаты… — перечислял племянник. — Я молчу о том, что они копаются там в костях! Гордятся, что смогли по документам сразу установить личности восемнадцати бойцов РККА. Восемнадцати из скольких пропавших без вести? Это даже не капля в море. А риск несоизмерим!