— Масло, трансмиссионное. Тут мотоцикл его ждал.

— А вот и след от заднего колеса. — Чуть подальше Сосновский присел на корточки и потрогал пальцами недавно сдвинутую каменную пыль, как будто она вылетела из-под быстро вращающегося колеса, когда мотоцикл трогался с места.

— Куда отсюда можно поехать на мотоцикле? — Буторин встал и отряхнул ладони. Только на запад. Мотоцикл вокруг деревни спрятать можно было в любом месте, но он спрятал его с западной стороны. Или его ждали на мотоцикле с западной стороны. А что у нас на западе?

— Сергиевское, — мрачно сказал Сосновский. — Председатель говорил, что у Витольда там кто-то есть, кого-то он ездил навещать постоянно в Сергиевское. Скорее всего, кто-то из родственников. Придется топать туда. Если Аристарх хочет прятаться, то в большом селе ему удобнее это сделать, чем в маленькой деревне. Если он хочет дождаться немцев, если он и правда предатель, то ему самое место там, там он фашистов быстрее дождется. Ты же слышал, что немцы прорывали нашу оборону у Калача-на-Дону.

— Надо туда пробираться. — Буторин стоял, глядя на следы от мотоцикла и похлопывая себя по голенищу сапога прутиком. — Это здесь все, как стол, открытое и ровное, а там, в излучине Дона, местность хоть и тоже степная, но только пересечена редкими лесополосами. Там и Донская гряда, и множество глубоких балок, которые, кстати, затрудняют движение танков и транспорта. Кроме Дона, там протекают речушки. С пологими берегами с одной стороны и обрывистыми с другой. Там, Миша, сплошным потоком войска не провести. Там прячься где угодно, если умеешь.

— Это ты про Витольда?

— Это я про нас, Миша. Торопиться нам надо в Сергиевское. Его вот-вот немцы могут занять.

Лежать под деревьями было неудобно. Острые камешки все время попадали под локти, муравьи забирались в рукава и за шиворот, а пот заливал глаза. Воздух, видимый через стекла бинокля, дрожал, стелясь над водой маревом, и казалось, что сама река, тяжелая и светлая, медленно кипит в излучине. Назойливая муха все время крутилась и пыталась сесть то на лицо, то на пальцы, которые сжимали бинокль.

— Вот ведь зараза, — проворчал Буторин, в который уже раз пытаясь отогнать или убить муху.

Сосновский лежал рядом и, покусывая горькую травинку, тоже смотрел на Сергиевское. Он вглядывался в село, в эту его часть, что лепилась к большой балке белыми хатами. В селе было тихо, как будто все мертво. Ни собачьего лая, ни детского крика. Даже ветви тополей и яблонь не шевелились в знойном воздухе, будто окаменели.

— Едут, — сипло произнес Сосновский.