И тут со стороны дороги к немцам подошло подкрепление. Буторин увидел, как к месту боя несется немецкий колесный бронетранспортер. «А вот это конец, — подумал Виктор. — Сейчас он нас прижмет пулеметным огнем, и автоматчики закончат свою работу». Немцы оглядывались на бронированную машину и продолжали двигаться, отжимая русских от лесополосы. Буторин да и Сосновский ждали начала пулеметного огня, а потом… потом уже и не важно, они этого потом не увидят.

И из-за броневого листа бронетранспортера заработал пулемет. Но шквальный огонь немецкого скорострельного МГ–34 обрушился не на русских, а на немцев. Это было странно и страшно. Автоматчики лежали в траве и кустарнике перед пулеметчиком как на ладони. И он расстреливал их длинными очередями, просто выкашивал. Немцы в панике вскакивали, что-то кричали, махали руками и падали, падали среди поднятых пулями фонтанов земли. Вот пулемет развернулся на турели и скосил двух последних гитлеровцев, которые пытались скрыться. На поле боя воцарилась гробовая тишина. Ни шелеста листочка на деревьях, ни птичьего голоса в лесополосе.

Буторин и Сосновский продолжали лежать, тяжело дыша и все еще не веря, что они живы, что бой закончен, а враги перебиты. И тут над броневым листом возле турели появилось лицо с темными волосами, а над головой поднялась рука в приветственном жесте.

— Эй, вояки! — раздался знакомый до боли голос. — Что, никак без меня не справитесь? Вот и оставь вас одних!

— Боря, ты? — не веря своим ушам, да и глазам тоже, Буторин все же стал подниматься. — Коган, ты откуда взялся?

— Вот не захочешь, а поверишь в Бога, — проворчал Сосновский, поднимаясь и разглядывая дырку от пули в рукаве выше локтя. Пуля каким-то образом не задела его самого, лишь пробила ткань рукава.

— Не в Бога, а в дружбу надо верить, — снимая немецкую каску и спрыгивая на землю, ответил Коган. — Черт, думал уж, не догоню вас. Шустро вы передвигаетесь!

Друзья подошли и крепко обняли Бориса. Трудно было говорить, горло сжимало от радости, от того, что жив, что случилось чудо и товарищ не погиб.

— Как же ты, чертяка, выжил то? — спросил Буторин, отстраняясь и разглядывая друга так, будто видел в первый раз. — Мы же видели, что от колокольни осталось, и от рации тоже!

— Ну как-то меня эта колокольня спасла, — усмехнулся Коган не очень весело. — Диверсанты ее снизу подорвали, но она сложилась подо мной, а не в сторону рухнула. Так вот сверху я на нее упал и ничего себе почему-то не сломал. Правда, очухивался долго. А когда в себя пришел, меня четверо диверсантов на телеге везли куда-то вместе со своим раненым командиром.