— Теперь я понимаю, что как раз из-за того, что я знаю координаты и привязки к местности у нескольких входов в горизонтальные штреки, — задумчиво посмотрел вдаль геолог. — Теперь понятно. Вероятно, я проболтался об этом, хотел как-то обезопасить семью, подчеркнуть свою значимость.

— А теперь самое главное. — Буторин подсел поближе к геологу и посмотрел ему в глаза. — Теперь подумайте и скажите: если немцы узнают об этих нескольких входах, если они их найдут, определят из схем, они по ним остальные смогут найти? Как раз имея общую картину, которую вы им передали, исходя из общей схемы?

— Думаю, что смогут, — убитым голосом ответил ученый. — Вы же сами говорите, что они не дураки. У них тоже есть специалисты в этих областях.

— Отлично, — восхитился Сосновский. — Действительно, картина маслом, как ты это назвал, Виктор. У наших схемы этих входов нет, а у немцев, можно сказать, есть.

— Они есть только в моей голове, — горячо отозвался Витольд. — Я их помню и могу на карте указать и на местности. Но я их немцам не давал. Товарищи, я очень опасен. Они же под пытками или наркотиками могут у меня узнать то, что им нужно. Застрелите меня!

— Чего? — Сосновский уставился на геолога. — Вы спятили?

— А что. — Коган пожал плечами и, подойдя к костру, взял свою банку с тушенкой. — Не исключено, что это в какой-то момент может оказаться и единственным выходом. Давайте поедим и двинемся дальше. А то нас выследят и шлепнут всех. А на голодный желудок умирать мне не хочется.

Воздух, раскаленный за день, остывал медленно, пах пылью, полынью и далекой гарью. В черной пасти бронетранспортера, трофейного бронетранспортера, стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь урчанием двигателя и скрежетом гусеницы, которую наспех чинили на закате. Спали по очереди, и сейчас, когда до рассвета оставалась пара часов, оперативники снова двинулись в путь, не включая фар. Ехать приходилось почти на ощупь, чтобы не выдавать себя. Группа искала путь на восток, чтобы пробиться через линию фронта, но то и дело натыкалась на войска, на контрольно-пропускные пункты, небольшие гарнизоны.

Последние дни они двигались на восток, к линии фронта, выдавая себя за отставших или выполняющих особое задание. Немецкая спесь и барственная небрежность Сосновского, знавшего язык, творили чудеса. Они миновали блокпосты, отвечали на вопросы, даже получили канистру бензина от обер-лейтенанта, искренне уверенного, что помогает своим.

Но с каждым часом дышать становилось все тяжелее. Дороги, ведущие к Сталинграду, превратились в пульсирующие артерии войны. Бесконечные колонны танков, орудий, грузовиков с пехотой ползли на восток. Воздух гудел от «юнкерсов». Земля содрогалась. Они — крошечная щепка в этом стальном потоке, несущемся к Волге.