Атака была молниеносной и беззвучной, как удар кобры. Сосновский сзади подкрался к солдату, державшему вторую девушку возле мотоциклов. Заведенные двигатели мотоциклов мешали немцам услышать, как к ним подкрадываются русские. Михаил одним точным движением провел по его горлу лезвием финки. Немец, не издав ни звука зажал горло руками и, захлебываясь собственной кровью, осел на землю, выпуская руку девушки. Почти одновременно Коган одним броском преодолел расстояние до второго немца. Тот все же успел обернуться, почувствовав опасность, но оперативник перехватил непроизвольно поднятую для защиты руку немца и резко вогнал лезвие ножа ему под сердце. Надавил и свалил мотоциклиста на землю, резко выдергивая из трупа свое оружие.

Ефрейтор, услышав шум, уловив энергичное движение возле мотоциклов, мгновенно вскочил и поднял автомат. Он двигался очень быстро, и никто из оперативников не успел бы к нему приблизиться с холодным оружием, чтобы расправиться с врагом бесшумно. Видя, что его товарищи не успевают, Буторин поднял пистолет и свалил ефрейтора одним выстрелом. Пуля угодила немцу в висок, и он повалился на траву, заливая ее кровью.

Четвертый, самый молодой, почти мальчик, сидевший за рулем второго мотоцикла, увидев смерть своих товарищей, в ужасе вскочил с сиденья мотоцикла, упал и с истошным криком побежал вверх по склону балки, отчаянно цепляясь за сухую траву. Сосновский, стиснув зубы, бросился догонять немца. Солдат бежал быстро, наверняка смертельный ужас придавал ему сил, но Сосновский настиг его на самом гребне, когда тот уже почти скрылся в ковыле. Молодой солдат, обернувшись и увидев преследователя, упал на колени. Его лицо было искажено животным страхом.

— Пожалуйста, не убивайте! — захлебываясь слезами, шептал он. — Я им ничего не сделал! Клянусь! Не убивайте!

Сосновский остановился перед молодым немцем. Он видел чистые голубые глаза, дрожащие губы. Этот парень, возможно, и вправду еще не успел совершить зло. Но он пришел сюда, в чужую страну и с оружием в руках. Он сегодня не принял участия в преступлении, не насиловал девушек. Но он просто не успел, он хохотал вместе с другими, и, если бы ефрейтор ему позволил, он бы с радостью и наслаждением присоединился к насилию над беззащитными русскими девушками. Это был враг, захватчик, он пришел вместе со всеми, чтобы убивать, захватывать, насиловать. В ушах Сосновского все еще стоял плач людей из карьера и перед глазами была девушка-казачка, с которой срывали платье. Он видел, как этот «невинный» мальчик смеялся, кружа на мотоцикле вокруг перепуганных девушек. Он был частью машины, растоптавшей его страну.