— Я понимаю. Вы не определились. Но ведь и я вас не знаю, я вас впервые вижу. Что вам нужно, что могло бы заинтересовать — власть? Комфорт? Свобода творчества? Что-то новое? Отсутствие жёстких ограничений? Возможность говорить на равных с начальством? Я думаю, мы можем найти всё из этого.

Ульма, скромная кухарка, вдруг подала голос:

— Госпожа не любит об этом.

А Кэролайн вдруг встала и пошла наматывать круги вокруг стола.

— Власть! У меня была власть. Мы, между прочим, с супругом из четвёртого поколения, нам почти четыре века. Почти век я была вторым лицом в замке моего отца, Пощ-Фо, прежде чем впала в немилость. Управляла половиной цивилизации паукокентавров — раннефеодальное общество, множество племён, примитивные технологии, я весьма преуспела в этом. Но потом началось вторжение хиоттов, я была категорически против него. Вместе с супругом мы ушли в Хаеллу…

— Это, вроде бы, человеческий мир, да? Соседняя с Землёй планета?

— Там царствуют птицы. Врановые, — подал голос Джереми. — Люди там живут в резервациях, тесных мегаполисах.

Кэролайн остановилась у окна.

— Потом была Айпоида. Потом — Гмон-Ян. У нас четверо детей. Все они выпорхнули из родительского гнезда, покинули нас в разное время, с разными обстоятельствами. Из прямых и сравнительно-близких родственников с нами общается только одна правнучка из замка Халиба. У меня была власть. Я занималась творчеством. И искусством войны, и искусством созидания. Я видела многое из того, что не видел ни один Сеяный на этой планете. Знаете, всё это наскучивает. И всё это не спасает от одиночества. Сейчас единственное, что осталось у меня — это желание покоя и умиротворения. И оно есть.

— Но вы… вы же стары? — вырвалось у меня.

Джереми несколько ехидно рассмеялся.

— Знаете, я бы рекомендовал каждому Сеяному испытать старость. Это не так уж страшно, учитывая наши возможности. Зато позволяет понять, насколько хрупки и неидеальны наши тела, будь они даже сто раз исправлены и отредактированы. Вся эта ломота в костях… Ухудшившееся зрение.

— Госпожа даже сломала ногу в прошлом месяце, — вставил дворецкий, до того отмалчивавшийся.

Видно было, что он этому весьма не рад. Заботливый, чуткий дворецкий. Сколько ему? Лет пятьдесят? Если они здесь уже сорок лет, то, вполне возможно, он проработал на них почти всю жизнь.

— Простите, я не хотел вас обидеть, — замахал я руками. — Нравится старость, хорошо. Просто, честно говоря, я впервые встречаю таких Сеяных. Даже самые старые на вид здесь вполне такие… живчики. Все чего-то хотят, развиваются и так далее. Вы, Джереми, тоже не намерены ничего менять, так? Я так понимаю, что вам не интересно моё предложение, и я зря вас потревожил — в этом случае, я рад был познакомиться с вами, но не буду тратить ваше время. У меня тоже много дел.