— Заметил!? — Выкрикнул Фред, упавший рядом за импровизированной баррикадой, — богатеньких-то в наших рядах нет! Оружия полно, стрелять умеют, гонору много… а как до дела дошло, так попрятались у себя в особняках и квартирах, да молятся, чтобы их не тронули.
— Им есть что терять, — философски заметил боец с грязным от копоти лицом, — будь у меня особнячок, деньжата в банке да ухоженная баба под боком, я б тоже может спрятался и дрожал. Жить и жить бы!
Посмеялись озлобленно… но в общем-то замечание Фреда верное, хотя Алекс понимал, что причины не столько в отсутствии трусости, сколько в разрозненности. Это беднота живёт скопом, привыкнув объединяться то в подростковые банды для защиты от такой же агрессивной молодёжи с соседних улиц, то в добровольные пожарные дружины.
А богачи? Живут разрозненно, и случись что серьёзное, как вот сейчас, надеются только на вооружённых слуг и на ближайших соседей. Наверняка какие-то небольшие отряды действуют вполне эффективно, обороняя свои дома. Только вот ключевое здесь — Свои.
Ох и попомнят это богачам и среднему классу, ох и попомнят… Не факт, что насмешка их заденет — мнение плебса сенаторам не интересно. Но теперь беднота Нью-Йорка будет помнить, что случись что — они могут организоваться и дать отпор. А богачи — нет. Может быть, обе стороны пока не понимают этого, но теперь богатым станет куда сложнее разговаривать с пролетариатом с позиции силы.
К вечеру среды перестрелка начала потихонечку затухать, большую часть банд уничтожили. Те предпринимали попытки переговоров, но… перестарались с запугиванием и жестокостями, в плен никого из бандитов не брали. А если кто попадал случайно… бога молил, чтобы убили быстро.
— Где остальные? — Патрик спрашивал негромко, почти равнодушно, ковыряя ножом в ране захваченного уголовника.
— Ааа! Не скажу, ублюдки! Ааа!
— Скажешь, — с ноткой безумия сказал Фред, — чуть позже, но скажешь.
— Жить… поклянитесь, что оставите меня живым!
— Ты не понял? — Удивился Фред, зло улыбаясь, — у тебя выбор — как умереть. Расскажешь — быстро умрёшь, нет… вот кандалы валяются, прикуём тебя, да маааленький такой костерок разведём — чтобы цепи накалялись. Всё расскажешь…
Бандит, очень рослый мужчина с брутальным лицом, испещрённым множеством шрамов, посмотрел затравленно и зажмурился. Из закрытых глаз вытекло несколько слезинок, и когда он открыл глаза, на бойцов ИРА смотрел совсем другой человек — сломленный, готовый на всё.
На ночлег устроились в отеле Бычья голова на 44-й улице.
— Ох, мистер Фокадан, — напевно говорил попаданцу хозяин номера, — не думал, что скажу когда-нибудь такое, но… Как я рад, что вы здесь! Ох… в смысле…