— … жить честным трудом? — Оборванный мужчина смеётся, стоящие рядом оборванцы отпускают язвительные, но корректные замечания, — а ты пробовал?
— Да где ему!? — Визгливо комментирует пронзительный испитой голос с галёрки, — когда деньжата есть, можно и поумствовать о всяком. А когда ты работаешь так, что света белого не видишь, а всё едино кишки от голода сводит, и думаешь — самому поесть, потому как иначе работать не сможешь, аль детишек покормить, потому как они уже прозрачные от голода. А на всю семью не хватит. Вот тогда-то и призадумаешься о том, чтоб в переулке кого по лобешнику кастетом!
А это уже подготовленный актёр… пусть в театрах такое не принято, но идея из будущего оказалась как нельзя кстати. Всего-то двое актёришек ранга кушать подано на галёрке, а пьеса заиграла. Вон как встречают… да не только трущобники, но и публика побогаче сочувственно сморкается, особенно женщины — у половины глаза на мокром месте.
— … гражданин САСШ?! — Спустившийся с парохода эмигрант с немецким акцентом неверяще смотрит на таможенника, — вот так сразу? Марта, мы теперь граждане САСШ, самой великой страны мира! Как в солдаты?! Дети мои…
— Как гражданина, по призыву, — ехидно отвечает вербовщик, — пошли уже, трёхсотдолларовый человек!
Проповеднику попадались на глаза проститутки, воры, бродяги, опустившиеся алкоголики. Он говорил с ними, пытаясь вернуть На путь истинный, но… За каждым стояла грустная история, типичная для трущоб Нью-Йорка — крушение всех надежд, невозможность прокормить семью и детей, безнадёжность.
Апофеозом стала встреча с беспризорниками, обитавшими на пустыре. Проповедник уже не пытался наставить их на пусть истинный, просто приносил еду и подержанные вещи. И вот он, ссутулившись, уходит в закат…
Фред, играющий главаря беспризорников, набранных среди детей работников театра, поднимается и начинает петь чуть ломким, но красивым тенором англоязычную версию песни.
Я начал жизнь в трущобах городских, И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих, Я есть хотел, я замерзал. Вы, увидав меня, не прячьте взгляд, Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.
Стоящий рядом с Алексом за кулисами антрепренёр сказал раздражённо, жуя кончик сигары:
— Это что-то новенькое, в пьесе такого не было.
Попаданец пожал плечами…
— Часть труппы изначально саботировала пьесу, а Келли так скверно играла, что с самого начала ясно было — её нужно будет менять. Вот и заменил на Фреда.
— Это ясно, — отмахнулся мистер Вудфорт, — меня-то можно было в известность поставить?!
Бывший студент сделал виноватый вид, всячески показывая, что налажал исключительно от неопытности, и антрепренёр смягчился слегка. Ну не отвечать же ему, что Вудфорт с упоением поддерживал нездоровую атмосферу из-за каких-то своих целей? Это честно, но глупо…