немного вперёд пройти, и свернуть в левый коридор. Там выход к бункеру, в котором мы переодевались. Не знаю, попадём ли туда, но проверить надо. Только ты, Васёк, на своём драндулете не поедешь. Коридор узкий. Мы с дядей Петей друг за другом шли. — На своём БТРе, ты хотел сказать? — притворное возмущение Васька было таким комичным, что Паша тихонько засмеялся. Перед ним его прежний друг, с головой ушедший в новое приключение и забывший про своё бездвижие. Для Васька любая опасная вылазка всегда была «приключением». Иначе его друг и не рассуждал. Пашка пихнул его в плечо, выражая одобрение, а Васёк продолжал: — Разобьём лагерь у реки, там ниша небольшая есть. Я останусь, а вы налегке с Петровичем сгоняете поутру. Тем более обзор только отсюда. — Решено, — ответил Паша, который тоже приметил подходящее углубление в скале, и зевнул. — Когда же у них ночь? — Так ты спи. Я пару часов ещё в дозоре, потом сменишь. Если что, я разбужу, — отозвался Васёк и повернулся к Паше. Тот уже спал, уронив голову на руки. Хорошо, что здесь тенёк. Иначе солнечный удар обеспечен. Да и тепловой всё ещё можно схватить. Васёк посмотрел на часы. Надо же, тикают себе, как полагается. И время показывают. Московское. Дома ночь. Они же с раннего утра в пути. Ему что — «БТР» везёт. А эти двое должны отдохнуть. Пашка-то закалённый, Петровичу тяжко. Хотя держится молодцом. Васёк хмыкнул себе под нос. Ботан вроде крепкий. Васёк виду не подавал, но в душе испытывал дикий восторг от происходящего. Как зачарованный, он глядел на чужой город и не мог насмотреться. Разве с Пашкой они в детстве не мечтали о путешествиях к другим планетам? Зачитываясь приключенческими рассказами, разве могли предположить, что однажды их детские мечты станут явью? — Смелее мечтайте! — говорил им Пашкин отец. Вот жук. Знал, что возможно. Всё возможно. Спустя час, когда руки окончательно затекли, Васёк попытался сменить положение тела, но вдруг замер, потому что в это мгновение солнце не просто село. Оно буквально упало, и темнота окутала город и скалы. Воздух охладел, как заскучавшая любовница, и, наконец-то, наступила прохлада. Что ещё более невероятно, по мнению Васька, так это то, что люди в городе исчезли, будто их корова языком слизала. Пустынный, словно брошенный город. Сиял лишь двойной периметр. В темноте он особенно отчётливо был виден. В самом же городе немного отсвечивали указатели, висящие прямо в воздухе. Васёк ни слова не понял, но стрелка — она и в Африке стрелка. И ни души. А это значит, что ночью