разорвало. Всё помню, как вчера было. И дорогу в Аншуман, кстати, тоже. — Погоди-ка, ты же долбанулся головой о стену пещеры, и мы потом гадали, куда провалился дядя Петя? — возразил Васёк, напрягая память. Дело было давнее, им с Пашкой лет по десять тогда исполнилось. — Я тоже так думал, потому что ничего не помнил. А сейчас вспомнил. — Ты хочешь сказать, — наконец подал голос Петрович, — что в Аншумане и временем управлять научились? — В пределах нескольких дней, — ответил Пашка, — и то, при определённых обстоятельствах. Их умения недостаточно, чтобы отыграть назад и исправить собственные ошибки, разрушающие их мир. Хотя, — Паша замолчал на мгновение и продолжил, — может, за прошедшие годы всё изменилось. — Значит, дядя Петя отсюда? А твой отец? — И он. Когда я здесь оказался, то узнал, что мой отец был ранен и находится в медбоксе. К нему нельзя, чтобы его не выдать… Я же ребёнком был, и дядя Петя дозировано информацию выдавал, — Пашка задумчиво сдвинул брови, всё ещё глядя в реку. — Видимо, отец не смог вернуться. — Хмырь же говорил, что они намеренно разрушили проход после того, как родители Киры провели её к нам, — вспомнил Васёк и задумчиво поглядел на друзей. — Ну давай, — обратился он к Паше, — вываливай свои детские воспоминания. Может, пригодятся, — и Паша начал делиться воспоминаниями, рассказывая всё, что видел и слышал. — Я вот что думаю, — проговорил наконец Петрович, почесывая голову, — дело не только в эфире, как таковом. И не в генетических экспериментах, которые и так очевидны. Дело ещё и в играх со временем. Они реально доигрались. — Разберёмся. Давайте двигать по маршруту, который я помню. Там будет выход, так сказать, на террасу: небольшая пещерка, с которой открывается вид на Аншуман. Понаблюдаем. Но Ваську и мне в город нельзя. Они там все здоровы, как кони. Нас сразу заметят. Придётся на разведку идти тебе, Петрович. Петрович пожал плечами и согласно кивнул. За такое приключение жизнь отдать не жалко, конечно, он «за». Свернули лагерь, помогли Ваську водрузиться на транспортное средство и двинулись вдоль берега в указанном Пашкой направлении. Петрович временами тихо матерился, когда приходилось ворочать камни из-под колёс Васькиного драндулета, сам же Васёк посмеивался и хохмил, скрывая от друзей стыд за собственную беспомощность. Шли медленно: Пашка — опираясь на трость, Петрович — наклоняясь к булыжникам и тихо матерясь, Васёк — постоянно тормозя, словно это марш-бросок через непреодолимую полосу препятствий. Осложнялся их путь