«Это кто ж такой-то⁈»
Не успеваю так подумать, как узнаю того немца, что не бросил помирать в лесу.
«Смотри-ка, не сдох все-таки! Живучий!» — Успеваю удивиться, а спасенный грабитель, словно поняв, что его узнали, вдруг вскакивает и ковыляет ко мне.
— Наместник! Прости меня за невежливость, — торопится он высказаться, — но позволь слово молвить. Я…
Только сейчас до меня доходит, что незнакомец говорит со мной ни на русском, ни на немецком, а на датском. Обрываю его на полуслове и сурово спрашиваю:
— Ты кто такой, назовись⁈
— Я Эрик Хансен, младший в семье Хансенов из Борншольда.
Иронично усмехаюсь на это.
— Так что же тебя, Хансен, потянуло разбойничать так далеко от родины.
Смущаясь, он искренне восклицает.
— Да я же не знал! Карл Рютте в Ревеле нанимал людей для охраны торгового каравана в Москову, ну я и пошел. Потом Карл сказал, что у него обманом увели зерно и надо его вернуть. Обещал за помощь хорошие деньги, и я согласился, хоть и понимал уже тогда, что он скользкий как змея.
— Понимал, а все же согласился! — Ловлю его на слове, и он, сокрушаясь, соглашается.
— Да уж больно деньги мне были нужны…
Выслушивать оправдания какого-то датского бродяги у меня нет времени, и я вновь обрываю его.
— Ладно, мне покаяния твои не нужны. По-хорошему бы башку тебе снести за дела твои поганые, но радуйся, я сегодня добрый. Так что, коли есть силы ступай на все четыре стороны, не держу. И уж если судьба пощадила тебя в этот раз, то надеюсь, ты сделаешь правильные выводы и на Русь больше не сунешься.
Сказав, уже собираюсь шагнуть дальше, как датчанин чуть ли не хватает меня за рукав.
— Подожди, наместник! Ты не понял меня! Я не за прощением к тебе, я за службой. Возьми меня к себе, и я искуплю вину свою сторицей, клянусь!
Поворачиваюсь и внимательно всматриваюсь в ярко голубые глаза скандинава. Вижу, не врет. Во всяком случае, сейчас. Искренне хочет ко мне на службу, а вот каковы его мотивы, это вопрос другой. Люди мне нужны, как воздух, а верные люди еще больше, а будет этот надежным товарищем только время сможет сказать.
Выдерживаю паузу и держу его в напряжении, а затем все же смягчаюсь.
— Наглый ты, датчанин! Тебе палец, так ты готов и всю руку… — Усмехнувшись, делаю шаг дальше к выходу и, не поворачиваясь, роняю. — Ладно, оклемаешься совсем, подходи. Посмотрим на что ты годен!
Часть 2 Глава 12
Распахиваю крохотное оконце и смотрю на заполненную народом площадь. Холод сразу же дает о себе знать, и морозный воздух стягивает кожу на лице, но в эти времена в закрытое окно не глянешь. Слюдяная пластина хоть и пропускает свет, но совершенно не прозрачна.