Я лишь молча киваю в ответ, а Турслан, подумав, добавляет.

— Оставлю тебя здесь ханским баскаком. Сотню Байрака дам в помощь, но молодому князю надо пообещать, что все, чего он хотел получить с местных, ты соберешь и тиунам его передашь. — Он важно поднял указательный палец вверх. — Плюс, не забывай, Великому хану десятину.

Глядя на мою кислую мину, он усмехнулся.

— Ну как не передумал?

Требования Александра я слышал и про десятину знал, но все-равно в озвученном варианте прозвучало мрачновато. Как я буду тут править, у меня пока четких планов не было, так лишь наметки. Упремся, разберемся! Вот и все мое руководство к действию, но одно я знаю точно, монгольских вояк мне тут совсем не нужно. Сотника Байрака я знаю, скотина еще та! Коренной монгол, воевал еще с Темучжином, поднялся от пастуха до командира сотни. Заветы Чингисхана у него в крови. Монголы — высшая раса, а все остальные народы плесень и предназначение их служить избранным. С таким помощничком у меня тут все завтра же запылает. В Рязани уже видали!

Насмешливый взгляд Турслана ждет ответа, а я все не знаю, как мне отказаться от степных батыров. Немного подумав, я начинаю издаля.

— Сотня воинов, благородный нойон, тебе самому пригодится, а мне от них пользы будет мало. Русская земля либо принимает, либо нет! А коли не примет меня, так тут не сотню надо будет держать, а сотню тысяч. — Теперь уже я усмехаюсь, глядя на озадаченный вид монгола. — Давай, я уж сам как-нибудь разберусь тут, а уж коли не справлюсь, тогда Байрака своего и присылай.

* * *

Солнце еще не поднялось над вершинами сосен, а лагерь уже кипит буйной деятельностью. Впервые я никак в этом не участвую. Калида и Куранбаса не собирают пожитки, не вяжут поклажу к седлам, а стоят тут, рядом со мной, и ждут. Я им сказал, что мы остаемся здесь, и, судя по их мрачным физиономиям, они этому совсем не рады. Слышно, как они о чем-то яростно шепчутся за моей спиной.

Я не прислушиваюсь, если захотят уйти, то что же, они люди вольные. Подняв голову, окидываю взглядом бескрайнюю даль. Отсюда с вершины холма на левом берегу Волги, кроме бесконечного лесного моря, видна еще замерзшая ширь великой реки вместе с черными городскими башнями Твери на другой стороне. Вид величественный и грозный одновременно, он словно намекает мне. Здесь не прощают ни слабости, ни ошибок.

Передовые сотни еще с ночи ушли к Торжку, а сейчас весь лагерь уже почти собран. Монгольская конница, позвякивая оружием и сбруей, спускается к устью реки Тверцы, а на месте стоянки остались лишь неразобранные шалаши, черные пятна затушенных костров и утоптанный тысячью ног снег. Извилистое замерзшее русло Тверцы, единственный путь, который может привести завоевателей к стенам Торжка, и тут даже проводник не нужен, не заблудишься.