Партнёры начали пятиться, поддержка сыпаться, власть трещать. Я не нападал, а создавал постоянное давление. Не дал ему ни одной спокойной ночи в отместку за мою принцессу. Он не знал, кого бояться, и это всё, что мне было нужно.

Конечно всё это я делал через людей, сам только давал указания и платил огромные деньги. Мы с Владой не живём во дворце, не катаемся на крутой тачке, не тратим средства больше, чем нужно для жизни. И, да, меня от этого коробит, потому что я хочу дать ей всё самое лучшее, но она сама ничего не хочет, пока ситуация не выправится.

Мы оба выросли в огромных домах, окружённые слугами и охранниками. И нам ли не знать, что богатство счастья не приносит.

Да, я мог устроиться на нормальную работу, пойти пахать на стройке, чтобы было, на что жить. И меня не пугает такая перспектива, мы бы жили скромно, но вместе. Однако, я не мог позволить себе такой роскоши, потому что за нами идёт охота. Просто потому, что мы не стали теми, кем хотели наши отцы. Я убийцей, а Влада разменной монетой.

Да, мне известно о договорённости Орлова с Гаджиевым. Её папаша нацелился на нефтедобывающий бизнес. У тех сеть мелких перерабатывающих заводов на юге, куда заходит серая нефть, и выходит уже легальное топливо. Автозаправки, частные склады, схемы с импортом из Ирана – всё крутится. А Орлову только этого не хватает. Но это не прихоть, а холодный расчёт. Потому что, помимо моего отца, есть и другие конкуренты, которые дышат в затылок. А тут такой шанс укрепиться, получить долю в нефтянке и вырасти до федерального уровня.

Наверняка он и воспитывал её с этой мыслью. В строгости, в изоляции, он не растил дочь, а готовил проект. Учил быть покорной, чтобы потом было легче продать. А Гаджиевы – те ещё консерваторы, в их семье слово мужчины – закон. Влада бы сгинула в их доме, как в тюрьме. Даже хуже, там бы её заковали в золото и заперли за резными дверями. И никто бы не услышал, как она кричит.

Если бы я не влюбился в неё как мальчишка, сделал бы одолжение, выпустив пулю в лоб. Смерть была бы гуманнее, чем брак с Гаджиевым. И самое интересное, что Влада об этом ничего не знает. В принципе, мало кто знает, даже жена Орлова не в курсе. И если бы не попавший в мои руки договор восьмилетней давности между этими двоими, мне тоже не было бы известно.

Сын зашевелился и захныкал, а я едва успел среагировать, как Влада проснулась, почти вскакивая с кровати.

– Не врут люди про пресловутый материнский инстинкт, – усмехаюсь и, протянув руку, помогаю принцессе встать.

На ней брючная пижама в мелких цветах, на голове собранные в пучок волосы, на лице усталость, под глазами легли тёмные тени. И всё равно она самая красивая и самая желанная девочка на свете.