Дорогой парфюм. Дима.

Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Я понимала - это сон. Но прикосновения не исчезали. Кто-то всё ещё гладил меня по ноге. Реально. Физически. Пальцы двигались медленно, уверенно, развязывая узел халата, который я так тщательно затянула.

С усилием, разрывая пелену сна, я распахнула глаза.

Надо мной склонился Дима.

Сердце рухнуло в ледяную пропасть. Он сидел на краю кровати, и его рука - тёплая, наглая, чужая - медленно скользила по моему обнажённому бедру. Халат был распахнут. Полы разошлись, открывая моё тело его жадному взгляду. Его пальцы уже подбирались к краю трусов, поглаживая кожу с пугающей, интимной нежностью.

Он смотрел на меня с тёмной, удовлетворённой улыбкой. В его глазах горел голод - не тот животный, грубый, что я видела в гостиной. Другой. Спокойный. Уверенный. Собственнический. Хуже.

- Хороший сон? - прошептал он, и его пальцы сжались на моём бедре чуть сильнее. - Жаль его прерывать. Но я обещал прийти ночью. А ночь, Оля, только начинается.

Я дёрнулась, пытаясь отползти, но его рука уже легла мне на живот, прижимая к кровати. Моё тело предательски дрожало - остатки тепла сна смешались с ледяным ужасом реальности. Я чувствовала, как под его ладонью бешено колотится пульс.

- Убери руки, - выдохнула я, и мой голос прозвучал жалко, тонко, не моим голосом. - Не смей ко мне прикасаться.

Дима наклонился ниже. Его губы оказались в сантиметре от моих.

- А если я хочу? - прошептал он, и его слова скользнули по моим губам. - Если я хочу чувствовать, как ты дрожишь подо мной? Ты же дрожишь, Оля. Я чувствую. Каждой клеткой.

Его рука скользнула выше - по животу, к груди, раздвигая полы халата окончательно. Я замерла, понимая, что каждое моё движение, каждая попытка вырваться только раззадорит его. Он ждал борьбы. Ждал сопротивления. Этого он и хотел.

- Максим, - выдохнула я, сама не зная зачем. Как молитву. Как заклинание. Имя, которое было моим якорем в этом кошмаре.

Лицо Димы исказилось. На миг в его глазах вспыхнула та самая ярость, что я видела раньше. Его пальцы сжались на моём подбородке - больно заставляя смотреть в его почерневшие зрачки.

- Забудь это имя, - прошипел он. - С этой минуты ты произносишь только моё. Ты поняла?

Я молчала. Смотрела ему в глаза и молчала. Страх разрывал грудь изнутри, но я не могла, не имела права показать ему эту слабость.

Он усмехнулся, отпустил мой подбородок и медленно, с нарочитой, издевательской нежностью провёл пальцем по моей ключице, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей. Я замерла, чувствуя, как каждое его прикосновение отпечатывается на коже огнём.