Но сон не возвращался.

Я села на кровати, придерживая рукой простыню, в которую замоталась во сне. Комната утопала в полумраке - шторы были плотно задёрнуты, и лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель между ними, разрезая темноту золотым лучом. В этом луче танцевали пылинки.

Я встала. Ноги подкашивались, мышцы ныли, как после долгой, изнурительной тренировки. Простыня волочилась за мной по полу, когда я подошла к окну. Отодвинула край шторы - и зажмурилась.

Солнце. Яркое, жёсткое, беспощадное. На улице был солнечный день - такой, какие бывают только в начале осени, когда воздух ещё прозрачен и золотист, а листья только начинают желтеть. Где-то там, за этими стенами, люди живут своей обычной жизнью. Пьют кофе, спешат на работу, смеются. А здесь...

Я отдёрнула руку, и штора вернулась на место, снова погружая комнату в полумрак. Солнечный день был не для меня. Я побрела в ванную. Плитка под ногами была холодной, отрезвляющей. Включила свет - и замерла.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Волосы - спутанные, торчащие в разные стороны, как после долгой болезни. Губы - припухшие, с запёкшейся кровью в уголке, там, где я прокусила кожу, чтобы не стонать. Но самое страшное - шея.

Она вся была в багровых, лиловых, синюшных пятнах. Засосы, укусы, следы его губ и зубов - они покрывали кожу от ключиц до подбородка, спускались на плечи, прятались под простынёй. Он словно метил меня, оставлял свои знаки, чтобы я не забыла - ни на минуту - чья я теперь.

Я отвела взгляд. Опустила глаза на своё тело. Простыня соскользнула, и я увидела синяки на бёдрах - от его пальцев, впивавшихся в меня. На запястьях - тёмные полосы, где он сжимал мои руки.

Всё тело ломило. Каждая мышца, каждая клетка помнила эту ночь. И хуже всего было то, что помнила она не только боль. Я подняла глаза и снова встретилась с собой в зеркале. Впилась взглядом в эти опухшие, несчастные глаза.

- Как ты могла? - прошептала я вслух, и голос прозвучал хрипло, чуждо. - Как ты могла кончить под ним?

Вопрос повис в пустоте ванной, отразился от кафеля, вернулся ко мне насмешливым эхом.

Я ждала ответа. Ждала, что зеркало даст мне объяснение, оправдание, хоть что-то. Но зеркало молчало. Только моё собственное отражение смотрело на меня с немым укором. Как простить себя за то, что в тот миг, когда он вколачивался в меня, когда я ненавидела - тело вдруг отозвалось, сжалось, взорвалось этой проклятой сладкой судорогой?

Я зашла в душ. Горячая вода обожгла спину, но я даже не вздрогнула. Стояла, прижавшись лбом к прохладному кафелю, и позволяла струям стегать по измученному телу. В голове пульсировала одна мысль, которую я гнала от себя всю ночь, всё утро, а теперь она прорвалась и затопила сознание.