Дойдя до губ, он замер на секунду. Я чувствовала его дыхание на своих губах - частое, сбитое. Его глаза, такие близкие, тёмные, с расширенными зрачками, смотрели в самую душу.
И тогда он поцеловал меня.
Нежно. Мучительно нежно. Так целуют в первый раз, так целуют, когда боятся спугнуть, так целуют - любимых. Его губы двигались по моим медленно, изучающе, смакуя. Я забыла, как дышать. Забыла, кто он и что он сделал. Забыла всё, кроме этого поцелуя.
А потом он резко отстранился.
Я дёрнулась за ним, как за ниточкой, и прокляла себя за эту слабость.
- Пей кофе, пока не остыл, - сказал он, и голос его был хриплым, сбитым. - И одевайся. Сегодня мы поедем в одно место. Я хочу тебе кое-что показать.
Он встал и вышел, не оглядываясь.
Я осталась одна. С бьющимся сердцем, с горящими губами, с пульсацией между ног, которая не давала соврать - я хотела его. Прямо сейчас. Несмотря ни на что.
Я взяла чашку, но руки дрожали. Кофе расплёскивался, обжигая пальцы. Я смотрела на дверь, за которой он исчез, и миллион вопросов разрывал голову.
Но главный был один: «что со мной происходит?»
Глава 18
- Стокгольмский синдром, - прошептала я в пустоту комнаты, - У меня, блядь, развивается стокгольмский синдром.
Я произнесла это вслух, надеясь, что звук собственного голоса отрезвит. Не отрезвило. Голос прозвучал жалко, а мысли остались теми же: «Он принёс мне кофе. Он запомнил, как я люблю. Он поцеловал меня так, будто я - воздух, без которого не дышит.»
Я встала с кровати и пошла в душ, надеясь, что вода смоет эту липкую, постыдную пульсацию между ног.
Вода была обжигающе горячей. Я стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась убедить себя в том, что чувствую - не моё. Не настоящее. Что он что-то подмешивает мне в еду, в воду, в воздух этого проклятого дома. Гормоны. Афродизиаки. Что-то, что заставляет моё тело предавать меня каждую минуту, каждую секунду, каждый раз, когда он смотрит на меня этим тёмным, голодным взглядом.
Я вцепилась в мокрые волосы, застонав от бессилия.
- Это химия, - сказала я себе под шум воды. - Это просто химия. Он что-то подсыпает. Я не хочу его. Я не могу хотеть его.
Но когда я вышла из душа, закуталась в полотенце и увидела своё отражение в запотевшем зеркале, я поняла, что вру сама себе.
Потому что я смотрела на охранников, которые дежурили у дверей, сопровождали меня по дому. Смотрела на их широкие плечи, накачанные руки, тяжёлые челюсти. Ничего. Ни искры. Ни трепета. Ни единой мысли о том, как бы оказаться под ними.
Только он. Только этот человек, который разрушил мою жизнь, посадил под замок, унижал, брал силой - только он вызывал во мне это жаркое, липкое, унизительное желание.