Шматинин кивнул на меня:

— Вот, мой участковый мне всё рассказал.

Сыщик стрельнул в мою сторону глазами и переспросил:

— Всё? А что всё?

— Сказал, что Коркина зарезана, и что у вас все доказательства против меня есть. Только я чистый. Сами убедитесь потом.

Дальше Погодин со Шматининым никаких разговоров не вёл, а отправил его назад в камеру. Тут я, наконец, осмелился высказаться:

— Александр Семёнович (это я Погодину), я ведь когда к Шматине-то пришёл и ещё ничего не говорил о времени убийства, он ведь не стал спрашивать, когда это произошло, а сразу стал напирать, что все ночи дома был. Значит, он знал о времени убийства.

Здесь Погодин впервые посмотрел на меня с интересом и произнёс:

— Во-от, первая разумная мысль. Отсюда и плясать надо было, да не нахрапом. А ты со своей поспешностью всё испортил. Тебя адвокат Шматинина теперь в дёсны расцелует.

Я ещё ничего толком не успел осмыслить из сказанного, а Погодин продолжил:

— Запомни, Воронцов, два простых «никогда», если хочешь, чтобы из тебя что-то получилось. Первое: никогда не задавай наводящих вопросов. Второе — никогда не раскрывай перед злодеем своих козырей. Не запомнишь — твоя беда. Может и будешь знать, кто преступник, да посадить не сможешь. А он будет знать, что ты дурак, и другим расскажет.

Вместо дурака Погодин произнёс другое слово, которое я из скромности называть стесняюсь.

В дополнение к моему позору, дежурный выпустил Шматинина под утро, напутствовав такими словами: «Я, конечно, извиняться за то, что ты посидел в камере, не буду, благодари своего участкового. Забирай манатки, и можешь быть свободен».

Отдыха после напряжённых суток не получилось. Меня пытали свои коллеги и какие-то чины из горотдела, выворачивали память наизнанку, что я узнал про убийство, почему заподозрил Шматинина, что ему говорил, сокрушались, ну как же так, и в конце концов вынесли вердикт, что я в милиции человек лишний. Что я помог преступнику больше чем адвокат. Что от такой помощи, кроме вреда, ничего не происходит.

И они оказались правы. У Шматинина к тому времени, когда следователь прокуратуры созрел его допросить, нашлась куча свидетелей, что в день убийства, точнее в вечер и ночь убийства, он был на авральной работе на заводе. Это может подтвердить вся бригада, потому что в авралах им без сварщика — хана. Если бы Шматинин отсутствовал, это бы все заметили. И справка от начальства нашлась: да, работал от сих до сих безотлучно. Алиби, понимаете ли, и алиби не опровергнутое…

Так что Шматинина отпустили с Богом. А мне было стыдно. Стыдно смотреть в глаза коллегам. Стыдно смотреть в глаза Шматинину.