Домофон запиликал, из подъезда пахнуло теплом, протухшей капустой и сырой штукатуркой. Дом, милый дом.

— Не закрывайте, пожалуйста! — послышалось сзади.

Напрягшись, я обернулся. В такой день ни хрена не ждёшь ничего хорошего. Но это была всего лишь соседка. Оленька Неклюдова. Моя школьная любовь. Или я — её. Тут всё сложно.

Оленька шла ко мне быстро и чуть неуклюже, боясь поскользнуться. В лаковых сапожках на шпильке, крохотной юбочке и короткой курточке-косухе с пышным меховым воротником. Холодно так бегать, жопку отморозит. Эта трогательная угловатость словно ударом дубины по башке вернула меня в десятый класс… школьную дискотеку… раздевалку забитую рядами курток. Единственное место, где точно не будут искать. И мы в ней… так близко

— Спасибо вам! Ой, Андрей! — она моментально оценила и автомобиль, и пальто, — Я тебя не узнала! Богатым будешь… хотя, скорее всего, уже стал… Твоя машина?

— Служебная, — буркнул я, пропуская Олю вперёд.

— А я у подружки засиделась, — тараторила она, поднимаясь рядом со мной по лестнице, — таксист, представляешь, скотина, во двор вести отказался. «Не развернусь», говорит, «сама будешь выталкивать». А мне куда выталкивать⁈ Я сама на каблуках буксую!

Она заливисто и заразительно засмеялась. В тесноте подъезда Оля взяла меня под руку, и я не возражал. И мне было абсолютно наплевать, врала она про подружку или нет. Она пахла сладким и пряным, и казалась настолько живой, нормальной, что мне хотелось схватиться за неё и не отпускать, чтобы снова не провалиться в чёрную дыру внутри. И да, она помогала намного лучше, чем коньяк.

— А твои где? — я молчал, но Оля прекрасно справлялась за двоих.

— Отдыхать уехали.

— Так ты один… — протянула Оля, — не скучно?

— Да я дома и не бываю почти…

— Вижу-вижу… работа… забота… — она снова засмеялась.

Мы добрались до своей лестничной клетки. Мне налево, ей направо.

— Ты так изменился, — Оля снова оглядела меня и слегка сжала запястье, — возмужал, что ли… Спасибо, что проводил.

Она, наверное, ждала от меня чего-то, но я просто молчал и улыбался. Мне было тепло и нравилось, как она пахнет. И что не спешит убить меня, или умереть самой. Оля кивнула каким-то своим мыслям, потом развернулась и загремела ключами. Её юбочка чуть задралась, и я увидел край кружевной резинки чулок. Точно жопу отморозит.

В квартире было пусто. Не горел свет. Не бубнил телевизор. Без постоянного присутствия родителей она казалась чужой и незнакомой. Я повесил пальто, потом прошёл и нарочно зажёг свет везде, где только можно. Коньяк поставил на стол, полез за стаканом.