— Какого хрена ты тут делаешь⁈ — ору я, — как тебе хватило наглости явиться⁈
От ненависти к Слонимскому меня просто трясёт. Вероятный заказчик убийства Довнер, возможный организатор покушения на Марину. Мало того, эта мразь натравила Кислого на моих родителей… Сейчас ты мне, сука, всё расскажешь! Выть будешь, пока корни священной рощи станут высасывать из тебя жизнь!
НА ВАС ПРИМЕНЁН НАВЫК «КРЕПКИЕ ПУТЫ»
ВЫ ОБЕЗДВИЖЕНЫ НА 5 МИНУТ
4.59… 4.58… 4.57…
Пока Шило отвлекал моё внимание, его сообщник подошёл сзади и наложил стан. Похер! Надолго вам меня не удержать.
Тянусь за божественным ножом, который режет абсолютно всё.
И вижу, что мой инвентарь пуст.
Полностью!
Все ячейки, даже ритуальный танто и легендарная катана, которые у меня невозможно забрать.
— Ты хотел поиграть с Шептуном, малыш? — вкрадчивый и незнакомый голос шепчет мне в ухо, — Играешь с вором, держись за карманы!
Глава 17
Модест Слонимский терпеть не мог дураков. Беда в том, что они окружали его всю жизнь. Дураками были те, кто смеялся, когда бабушка на детской площадке назвала его Мотей. Низкий ростом, но с пухлыми налитыми щёчками, Модест всегда гулял с бабушкой. Его мама и папа месяцами не появлялись дома, катаясь с концертами по всей необъятной стране.
Папа был дирижёром, мама первой скрипкой симфонического оркестра, и судьба Модеста была предрешена ещё с пелёнок. Объект его мучений, концертный рояль был куплен к пятилетию Модеста. К нему прилагалась высокая табуретка, чтобы коротышка Мотя мог дотянуться до клавиш. Чёрный приземистый рояль напоминал Модесту гроб и на долгие годы поселил в душу Слонимского-младшего страх и тоску.
Другие дураки, уже в детском саду окрестили Модеста «Слоником» и больно хватали его за кончик носа-пуговки, стараясь вытянуть в настоящий хобот. Модест плакал, но терпел. Навыки игры на рояле никак не помогали поднять авторитет в мальчишеской среде. Драться он не умел и боли боялся.
Пока другие дети играли в футбол, гоняли по пустырям облезлых котов и лазали на гаражи, Мотя учил гаммы, пьесы, рондо и попурри. Пока дураки хвастались друг перед другом фингалами и сбитыми костяшками, Модест ходил в галстуке-бабочке с идеальным, в ниточку, пробором.
Плохо было то, что дураки толкались,. отнимали сделанные бабушкой бутерброды и мелочь, и с разбегу запрыгивали на спину с криком: «Слоник, покатай!» Слонимский стискивал зубы и катал на себе дураков, веря каждый раз, что его день настанет.
«Тот самый день» был хмурым и дождливым октябрьским вторником. По дороге в музучилище, которое студенты звали «музилищем», Слонимский увидел объявление, написанное угловатым почерком на оборванном листке в клеточку: «В кафе „Лира“ требуется музыкант».