— Что? — Лену затрясло, похоже, пошел откат.

— Иди сюда, — я крепко взял девушку за руку, подвел к воде, достал из кармана платок, смочил его и осторожно обтер девичье лицо. — Теперь сама, ладно?

Ситуация хуже некуда. Если сейчас нас кто-то увидит. Как я ухаживаю за несовершеннолетней, придумает черти что. Поди докажи потом, что ничего не было, и у девчонки стресс. Соседи они всегда луче тебя самого знают, что и как в твоей жизни на самом деле происходит. Учитель и ученица — классика жанра любовных женских романов. И соперник поверженный тут же загорает.

Я покосился на Рыжего. Пьяница спокойно спал, сопя и похрапывая, не подавая никаких признаков пробуждения. Время от времени что-то бормотал и, кажется, звал какую-то Галюсю.

— Умылась? Молодец, — я отобрал у Лены мокрый платок, который она теребила в руках. Хотел выкинуть, но не стал мусорить, хорошенько отжал и сунул обратно в карман.

— Так, теперь давай-ка сначала. Ты как тут оказалась?

— Я искупаться пришла… — горестно вздохнула девушка.

— Тут что никого не бывает? Почему одна, без подруг?

— Я… вечерами одна хожу… Подумать, помечтать, водой полюбоваться… -смутилась девушка.

— Лена, а Рыжий как тут оказался? Или у вас… свидание намечалось? — осторожно уточнил я.

— Что⁈ Да как вы! Егор Александрович! Да вы что! Как вы могли! Да он старый И пьяница! И… и… и вообще! Кобель!

Моментально завелась Верещагина. Я довольно улыбнулся, слушая яростное реплики. Точно, артистка. Девушка раскраснелась, глаза сверкали, на щеках пылал румянец, волосы растрепались. Хороша в гневе, хоть сейчас на сцену. Я позволил девчонке выпустить пар. Лучше уж пусть меня костерит, зато быстрее в себя придет. А то еще страдать начнет, себя винить и переживать из-за случившегося.

— Ну, все, успокойся, извини. Просто уточнил! — заговорил я, прерывая поток возмущений. — Он как тут оказался?

— Не знаю. Я сарафан только сняла… купаться собралась… а тут он вывалился с той стороны…- Лена махнула рукой куда-то в противоположную за хилую рощицу. — Ну и меня увидел и давай с разговорами лезть. А потом и… приставать… Я сначала по-хорошему просила… а он ни в какую… за руки стал хватать… предлагать всякое… потом целоваться полез… — Ленино лицо скривилось от брезгливости и запоздавшего ужаса, в глазах блеснули слезы. — Я его стукнула кулаком и побежала… а тут вы…

— Стукнула? Да ты молодец! — присвистнул я. — Смелая. Такого бугая не побоялась.

— Скажете тоже, Егор Александрович, — девочка попыталась улыбнуться. — Я ужасная трусиха… Я даже мышей боюсь…

— Мышей боишься, а насильника не испугалась. Молодец! — похвалил я.