— Да что вы такое говорите! — зашипел сердитая медсестра — Зачем так! У человека горе, а вы!

— Девушка, милая, нас вчера в семнадцатую вечером определили всего лишь на ночь. Вы там у себя в бумагах гляньте. К обеду уже выпишут. В смысле определили Беспалову Марию Фёдоровну. Положили в палату номер семнадцать на свободную койку. Её ночью на скорой привезли, в смену Галины Львовны и Маруси… Марии, не помню отчество.

Девчонка поледенела, кинула испуганный взгляд на Митрича, охнула и рванула к сестринскому посту.

— Жива, говоришь? — переспросил Митрич. — А ты не врёшь, Ляксандрыч? — дядь Вася прищурился, с недоверием глядя на меня. Ответить я не успел.

— А ты и рад, да? — раздалось за моей спиной.

— Маша! Манюнечка! — расцвёл Василий Дмитриевич и, обогнув меня, кинулся обниматься с воскресшей женой.

— Что, злыдень, обрадовался, поди? Свободу почуял? — беззлобно погрозила кулаком Мария Фёдоровна, смущённо принимая объятия мужа. — Да пусти ты, медведь. Что люди-то подумают!

— Пущай думают, что хотят! У меня жена живая! Эх-ма! Радость-то какая! — обрадованно завопил Митрич, ощупывая свою вторую половинку.

— Да хватит тебе! Ты гляди, завёлся, чисто молодой! — отбивалась Беспалова от мужниных объятий.

— Это чего, а? Ляксандрыч, ты видал? А? Как так-то? А чего жеж мне сказали, померла, мол, дедушка, твоя бабушка? А?

— Ошиблись, человеческий фактор, с кем не бывает, — сочувственно прокомментировал я.

— Какой такой фактор? Не знаю такого! — возмутился Митрич. — А ежели бы я тут окочурился?

— А ну, цыц, — шикнула Мария Фёдоровна. — Раздухарился тут. В больничке, чай, не на базаре! Понимать надо! Людям тишина нужна!

— Так, я это… — притих дядь Вася.

— Вот и веди себя тихо… герой… — фыркнула Беспалова, но я прекрасно видел: не со зла, а по любви и фырчит, и ворчит.

— Теперь-то что делать? — Митрич растерянно оглянулся на меня.

— Дождёмся выписки, и поезжайте домой, — подсказал семейству. — Вы на машине или на автобусе?

— На машине, — кивнул дядь Вася. — Звениконь по делам в город, я с ним.

— А Серёжа? Как Серёженька? — заволновалась Мария Фёдоровна.

— Что ему станется, лбу здоровому, — отмахнулся муж. — На работу отправил, неча отлынивать. Сказал, в выходные навестит. А ты вона, уже домой собралась! — довольно покивал Беспалов старший.

— Ты гляди, какой командир выискался, — покачала головой жена. — Егорушка… Егор Александрович… так нам чего теперь-то?

— Ждём обхода, врач вас осмотрит и домой, — подумав, определил я дальнейшую больничную программу.

— Так может, ну его, врача-то? Чего его ждать? — предложил Василий Дмитриевич. — Вона, моя Машка-то… Мария, стало быть, Фёдоровна! Живая вся и здоровая, чего зря лёжмя лежать? На своей-то кровати всяком лучше!