— И танк, и бронетранспортер, и катер, если надо.

— Все на месте? — раздался недовольный мужской голос.

— Так точно, — ответил я водителю.

— Бошками по сторонам не крутить, с бортов не высовываться, на ходу не вставать. Все ясно? — сурово отчеканил шофер, хмуря брови и поглядывая на девятый класс.

— Прослежу, не беспокойтесь, — заверил я товарища.

Водитель с грохотом закрыл борт, загремел защелками. Через минуту раздалось двойное похлопывание по кузову, затем хлопнула водительская дверца, и заурчал мотор.

— Егор Александрович, а расскажите про армию! — попросил тот же самый мальчишеский голос. — Вы где служили? В танковых войсках? Да? Или в вертолетных?

— Вот дурень, нету вертолетных войск. Есть авиация! — встрял в разговор Горка Волков. — Учись, пока я жив!

— Сам ты дурень! — рассерженно отбил подачу пацан. — Егор Александрович, а…

Машина дернулась и тронулась с места.

— В другой раз, — пришлось повысить голос, чтобы мальчишка услышал. — Шумно, поговорить не сможем.

— Обещаете?

— Обещаю.

Примерно минут через десять девочки устроили хоровое пение, втянули в него всех парней. Коллектив второго грузовика поддержал хорошее начинание и над селом понеслись звонкие молодые задорные голоса, распевавшие все подряд. «Пионерская походная», «Взвейтесь кострами». Пели и пионерские, и комсомольские, и народные. И даже те, которые я успел подзабыть.

'Утро! Утро начинается с рассвета.

Здравствуй! Здравствуй, необъятная страна.

У студентов есть своя планета, — Это… это… это целина!'

«Эх, хорошо в стране советской жить! — мелькнула радостная мысль. — Но, кажется, эту песню еще не придумали. Отбирать хлеб у поэта-песенника не буду. Да и воровство это, как не крути, — усмехнулся про себя. — Пусть никто никогда не узнает, но я-то буду знать».

Так и ехали, ребята пели, я думал о конфликте с завуче и прикидывал, как бы узнать корни этой непонятной неприязни. Что не так с Зоей Аркадьевной? И что не так со мной с ее точки зрения?

Выбиваюсь поведением из общепринятой педагогической манеры? Да вроде веду себя вежливо, ни в чём криминальном не участвую, просьбы выполняю, инициативу даже проявляю. Это с моей точки зрения. А с точки зрения завуч похоже мое поведение и манера общения выглядят чересчур слишком свободно и даже независимо для сельской школы?

Неужто жизнь в будущем наложила на меня, пенсионера, рожденного в Советском Союзе, неизгладимый отпечаток и он настолько просматривается, что завуч глубинным инстинктом что-то считывает, но никак не моет понять, что со мной не так.

Собственно говоря, последние годы жизни на пенсии в том моем прошлом, я жил как хотел. Мог себе позволить говорить и делать, что хочу. Вернее, называть вещи своими именами, без всяких там экивоков называл подлецов подлецами, дураков дураками. Бояться мне было нечего, зацепить меня тоже некем: ни семьи, ни детей, ни внуков… Прижать нечем. Поэтому и я разборки с местечковым главой влез, с квартальной спорил, за мост воевал, пенсионерок-соседок во всех начинаниях общественных поддерживал.