— Так, а что, не свезло что ли? Пуля-то ухо отчикала, чик-чик, а сам-то живой. Ежели бы в голову, то все… Да-а-а… Эх, хорошая была Ефросинья… да сгинула в войну… Ты, Зинаида, рисковая.

Тетя Клава закручинилась, широкое лицо ее сморщилось, губы в красной помаде сжались в неприятную кровавую рану. Массивная грудь тяжело колыхнулась, отчего прилавок, на котором женское достояние возлежало, по-другому не скажешь, слегка задрожал. Мы с Зинаидой молчали, не пытаясь даже встрять в поток речи Клавдии. Занятие это бесполезное, да и опасное порой. Клавдия Валерьяновна за словом в карман лезет. Настроение любому запросто может испортить.

Зинаида выдохнула, решив, что тетка выдохлась, раскрыла было рот, чтобы ответить, но продавщица снова заговорила.

— Так за него что ли? И не боишься? Дети-от у него ну чистые дьяволята, никакого сладу с ними нету! Верка-то пыталась Коровайкина! Ну, чего хмуришься? Давно то было, до тебя еще. Доярка наша с фермы, — почему-то принялась пояснять именно мне тетя Клава. — Хроменькая она, ей за любого замуж-то сгодится. Ногу ейную вилами пробило по той осени. Ну, так и куда там, сбёгла, все приданое оставила! Выжили ее пасынки-то из отцова дома!

Тетя Клава выжидательно уставилась на Зину. Фельдшерица то краснела, то бледнела, то синела. Раскрывала рот, как выброшенная на берег рыба, но не могла вставить ни словечка в поток бурной Клавиной фантазии.

Я старательно прятал улыбку, удерживал вежливое выражение на лице. Встревать в разговор женщин, особенно сельских, иной раз себе дороже. Так ославят в случае чего, вовек не отмажешься. Но это бы ладно. Если почуют угрозу своему женскому авторитету, враз позабудут свои распри и накинутся уже на меня, сообща, так сказать.

— Вот еще! — фыркнула Зинаида. — Нужен он мне больно. Да и старый он.

— Чегой-то он старый? — удивилась тетя Клава. — Сколько ему? — продавщица задумалась. — Да почитай годков сорок пять и есть, или полтинничек уже? Да, не, юбилей не справляли, сорок годков-то, никак не больше. В самом соку мужик. Самое то, мужчина опытный, опять же, хозяйственный. Доперебираешься, Зинаида Михална, так в девках и останешься!

— Я замуж выхожу, Клавдия Валерьяновна! — сердито отчеканила Зина. — За Петра выхожу! За другого! — выкрикнула Зиночка, не выдержала такого напора.

— Это ж за какого другого? Больше у нас в колхозе-то и нет Петров. Басурман так вовсе старый? — озабоченно нахмурила брови Клавдия. — Волыханский погиб, похоронку мать получила… да и жена у него и двое дитёв осталися…

— Из колхоза «Огни Советов»! И уезжаю из вашего Жеребцова. Насовсем! Ноги моей тут больше не будет! — взбеленилась Зинаида. — Все! Теперь сами, без меня!