Это не я такой умный, это мне соратники объяснили. Сейчас корабли по морю без запаса материалов для среднего ремонта не ходят, а экипаж, если хочет в конце концов оказаться в родной гавани, умеет всё. Корабельщики — народ рукастый и грамотный в плане ухода за своим транспортным средством. Как владелец автомобиля в советскую эпоху. Кстати, раз уж речь зашла про кренгование — то это такой забавный процесс, что я аж за голову схватился, когда мне его описали. Прикиньте — корабль подводят к берегу вплотную, практически ставят килем на песок на высокой воде. А во время отлива он ложился на бок. Тут же набегает команда и до прилива фигачит по налипшим ракушкам специальными долотами и молотками. А после начала прилива неочищенный борт подпирают, чтоб корпус снова не лег ракушками вниз. И да, говорят, что если не чистить борта от ракушек, то в теплых водах шуба может нарасти такая, что ход замедлится раза в два.

Мой обновленный корабль в конце концов нашел обитаемую бухту. Всезнайка ван Шелл оказался не таким уж сведущим, его сведения об этом острове были приблизительны и основывались на рассказах других людей. Так что бухту, предназначенную для связи острова с Большой землей, пришлось поискать. Радость была не всеобъемлющей, и радовались не все, вернее сначала всё было здорово, а потом народ узнал, что я запретил сходить на берег. Такой подлянки от меня не ждали, зато тут же вспомнили моё прозвище, а заодно и название корабля. Угнетатель соответствовал своему названию. И снова я не сказал: «Нельзя и точка!» Я опять вещал с мостика, какие опасности нас поджидают как со стороны возможных набегов дикарей, так и раскрытия информации о нас. Трое недобитков уже прочно влились в экипаж, тем более что они признали меня своим господином, а здесь это не шутка. Это даже не знаю, с чем сравнить. Типа как ипотека, когда ты после многих лет скитаний по съемным углам становишься вроде как собственником жилья, но кредитор крепко держит тебя за ранимые места. С той разницей, что умный господин даёт дышать своему слуге или вассалу, потому как ему нужны здоровые и довольные жизнью слуги. А не те, кто мечтает тебе перо в бок сунуть.

Поныли, поспрашивали, а потом я закончил сеанс демократии и распределил обязанности по контролю пропускного режима. Сам же вместе с бароном сошел на берег. А вдруг прямо тут получится добрать команду и расторговаться. Без барона я вряд ли смогу качественно провести собеседование с кандидатами на должность матроса моего кораблика.

Да и вести разговоры с простолюдинами графу — это уж совсем не в какие ворота. Со своей челядью — нормально, где-то в пути или на постоялом дворе спросить что-то крестьянина или трактирщика — так себе история, но по необходимости можно, если все слуги в разбеге. И то скажут, что граф мог бы и большей свитой озаботиться, чтоб такого конфуза не случалось. Мои два слуги и матрос барона — вот и все сопровождающие лица. Даже удивляюсь, как я мог когда-то путешествовать совсем один? То есть я и сейчас могу без всех этих понтов, но… получается, что не могу. Ущемление и урон дворянской чести не только мне самому, но и всей аристократический братии. Это как если бы браток из девяностых во дворе принялся бы играть на скрипочке. И не по пьяной лавочке, в бреду всякое может случиться, а на трезвую голову и с прилежанием. Ему товарищи тут же бы сделали замечание, типа не позорь братву, пацан.