В как-бы портовый кабак, про который нам рассказали на пристани, пошли пешком — морякам такое дозволяется, хотя я тот еще моряк. А еще до кабака прямо на берегу поимели разговор с кем-то, представившимся как-бы портовым чиновником. Я почему всё время добавляю это «как-бы», потому что никакого порта в наличии не углядывалось. Пристань была, около неё швартовалась как раз наша каравелла в единственном числе. Портовые склады, грузовые стрелы, охрана или еще какие-то признаки чего-то, тянущего на солидный кластер с названием порт, всё это отсутствовало.
И тут этот хмырь в поношенном платье, небритый и мутноглазый, встаёт как-бы грудью (с внушительностью и богатырской грудью там тоже проблемы) и начинает рассказывать про пошлину в королевскую казну, портовый сбор и возможность договориться, чтоб нас не осматривали. Мне стало так смешно, что его даже бить не стали. А когда ему была вручена монетка на опохмел, он пробормотал что-то вроде: «Ну не пролезло, но попробовать стоило». А потом на добровольных началах сей как-бы благородный и точно когда-то образованный типчик начал изливать на нас расклады по географии острова, наличию и расположению храма культуры, сиречь кабака и прочих делах. Даже не жалко было серебрушку неизвестной чеканки такому хорошему человеку.
Так почему я нарек этот трактир портовым? Он был недалеко от пристани и назывался… а никак не назывался. Видать, перепутать его было попросту не с чем, так что ни вывески, ни названия. А еще в нем тусили существа человеческого вида мужского пола, коих можно было принять за моряков. Вообще, в эти времена и в этой цивилизации отличить моряка от любого другого человека простого сословия не так и легко. Нет какой-то особой одежды и уж точно ни о каком единообразии речи нет. Что добыл, в том и остыл — правило тех, кто не сильно заморачивается условностями. То есть у людей, перебивающихся случайными заработками. Даже если они моряки. Сегодня на одной посудине, завтра на другой, если ты не в слаженной команде судовладельца или купца. Вот как раз таких людей мы искали, таких нашли.
Что может заставить благородного сесть за стол в такого рода кабаке? Может быть голод? Или желание вкусить известной доли комфорта, недоступного в тесной каюте корабля, даже если она капитанская? Да банального хлеба, а не сухарей, обычного пшеничного свежеиспеченного хлеба! И жаркого хочется не из несчастного худого цыпленка, уставшего от качки и не блюющего только по причине физиологической неспособности блевать, а из поросёнка, выросшего на твердой земле, познавшего радость материнского хрюка. Короче говоря, замызганный портовый кабак с нулем звезд в категории обслуживания всё равно выигрывает перед корабельным бытом. На моем «Угнетателе» как минимум. Если или когда я возьмусь ходить по морю всерьёз, приложу усилия, чтоб превратить свою каюту в нечто иное, более подходящее для графа.