Я кивнул на дверь в конце коридора. Она была приоткрыта, и за ней виднелась пустая камера.

— Вон же, свободна.

Степнов даже не посмотрел в ту сторону.

— Для умных держим. А ты пока не умный. Ты задержанный.

И меня затолкали в общую. Дверь грохнула за спиной, и замок провернулся с лязгом.

Я огляделся. Нас пятеро. Тесная камера, нары, воздух спёртый, хоть топор вешай. Окошко — зарешёченное, в углу под самым потолком, размером с тетрадный лист. Из него понемногу тянуло ночной живительной прохладой, но разогнать духоту через такую форточку было невозможно.

Задержанные расползлись по нарам. На меня пока не смотрели, каждый кумекал свои мысли. Но я знал, что это ненадолго. Когда первый шок пройдёт, начнут шептаться. Начнут выяснять и обязательно вспомнят, что Кочерга о чём-то базарил с начальником наедине, а после тот нашел зажигалку.

А значит, у меня было немного времени, чтобы придумать, как из этого выкрутиться.

Я сел на край нижних нар, привалился спиной к холодной стене. Шишка на затылке ныла. Ничего, Лёша Кочергин. Потерпи. Мы с тобой ещё повоюем.

* * *

Первые минут десять все молчали. Затем всё пошло ровно по тому сценарию, который я и предполагал.

— Ну что, Кочерга, — первым подал голос хромой по кличке Косарь, жилистый мужик с перекошенным лицом и наколотым на среднем пальце перстнем. — Красиво ссучился.

Он сидел напротив и смотрел на меня, не мигая. К нему подтянулся второй, помоложе, скуластый, с выбитым передним зубом.

— Легавым, значит, подсказал, куда вещицу скинули? — процедил тот.

— Марьян за такое не погладит, — добавил Косарь.

Камера притихла. Я понимал: если сейчас прогнусь, раздавят. Если полезу в лоб, убьют. Тело молодое, но не богатырское, а их тут толпа. Значит, работать надо головой. А руками и ногами — это потом, если голова не поможет.

— Вы чё, братва? — проговорил я спокойно, глядя Косарю в глаза. — Я начальнику другое шепнул. Сказал, чтоб убийцу сыскаря своего среди рыночных искал. Среди барыг. А зажигалку вашу менты спалили, потому что Щекан неловко швырнул. Я, наоборот, стрелы перевести хотел.

Камера загудела. Часть бандитов засомневалась, но Косарь не поверил. Я видел это по его прищуренным глазам, по тому, как он медленно поднялся с нар и шагнул ко мне.

— Врёшь, сука, — прохрипел он. — Ой, не зря ты с мусором шептался.

Он схватил меня за грудки и рванул на себя. Рубаха затрещала. Его морда была в сантиметре от моей, и перегаром несло так, что глаза щипало.

Я не стал бить кулаком. Кулаком в тесной камере много не навоюешь. Я резко прижал его кисть к своей груди обеими руками, вывернул ее до хруста, и пока он, охал, я ослабил хватку, ударил лбом в переносицу. Нос хрустнул, как сухая ветка.