— Этого в отдельную. И в оба глаза. Если опять театр устроит, сам с ним рядом сядешь.
Меня вывели из общей и повели по коридору. К той самой пустой камере в конце, на которую я указывал полчаса назад. Голые нары, ведро-параша в углу и больше ничего. Зато тихо.
Перед тем, как захлопнуть дверь, Степнов задержался в проёме.
— Ну что, умный. Доволен гостиницей?
— Обслуживание хромает, — сказал я, вытирая разбитую губу рукавом. — А номер ничего. Получше предыдущего.
Дверь лязгнула. Засов скрежетнул, отсекая меня от внешнего мира, и я, наконец, остался один.
Лёг на голые доски, закинул руки за голову и уставился в потолок. На улице дождь, и где-то внутри тоже капала вода. Монотонно шлепала, как метроном.
Я обдумывал свои вводные. Июнь сорок шестого года, самое начало лета. Город Зареченск. Камера в подвале городского отдела милиции. Я — двадцатипятилетний урка по кличке Кочерга с двумя ходками, разбитой губой и шишкой на затылке.
А в прошлой жизни я был подполковником полиции с двадцатилетним стажем. И через три месяца на пенсию собирался.
Неплохое начало карьеры в новой жизни. Что ж… Бандитов ловить я умею. Вот только я сам полубандит. И начальник УГРО считает меня чуть ли не идейным врагом.
* * *
Утром меня разбудили петухи. Да, даже в городе кто-то держал подсобное хозяйство. На секунду я поверил, что проснулся на даче. Даже обрадовался. Сейчас шашлычка замариновать, потом баньку затопить, пивко открыть…
Но серый потолок и лязг замка вернули меня на землю.
— Кочергин, на выход! — гаркнул милиционер с рыжими усами.
Конвоир был один. На поясе кобура с ТТ.
Я уже машинально прикидывал расстояние и угол, как выдернуть пистолет, если всё пойдёт плохо и придётся линять. Мой предшественничек набедокурил знатно, веры мне тут никакой, и если меня не собираются выпускать, то надо как-то оперативно решать вопрос со свободой.
Но, выйдя из камеры, я увидел в коридоре второго. И этот второй был не кто иной, как капитан Степнов.
— О, Николай Николаевич, — сказал я. — Кофе мне принёс?
— Чего? — не понял тот.
Судя по всему, о кофе здесь уже давно не слыхивали. Да и с чаем была, как подсказывала память Кочергина, напряжёнка. Заваривали какую-то травку, иван-чай, ещё что-то из гербария. Выкручивались как могли.
— С нами поедешь, — неожиданно сообщил Степнов.
— Куда это?
— Увидишь.
— Я всё ещё задержанный?
— Конечно, — хмыкнул он. — И у меня, наконец, будет, за что тебя прижать. Проедемся чуток. Тебе полезно.
— А мы что, на экскурсию?
— Остряк, я смотрю, — Степнов развернулся и пошёл к выходу. — Ну ничего. Сейчас по-другому заговоришь.