Степнов чуть помялся на пороге. Для него это было не характерно, ведь к начальнику он обычно заходил в любое время и без церемоний. Но сейчас поджал губы, подошёл к столу, не сел напротив у приставного столика, а достал из планшетки лист бумаги и молча положил перед Стасюком.

— Вот, — глухо проговорил он. — Хотел бы, так сказать, кадровый состав обновить. Рапорт кандидата.

— Новый кандидат? — Стасюк аж просиял и подался вперёд. — Что ж ты тянешь, Николай Николаевич! Визу поставлю, приказ в кадры, и с завтрашнего дня пусть выходит. Да что с завтрашнего — с сегодняшнего пускай работает, приказ сделаем задним числом. У нас сотрудники на вес золота, некомплект пятьдесят процентов. А работа наша…

— А вы беседовать с кандидатом не будете? — осторожно уточнил капитан.

— Я тебе, Николай Николаевич, доверяю. Что мне лишний раз от работы отрываться, когда у меня через час совещание в горкоме и три…

Стасюк не договорил. Что-то в лице Степнова его насторожило. Подполковник перевёл взгляд на рапорт, нахмурился, пробежал глазами. Потом достал очки, водрузил на нос и прочитал ещё раз. Уже медленно.

— Погоди-погоди. Это Кочергин, что ли? Кочерга-а? В оперативники?

Повисла пауза.

— Ты с ума сошёл, капитан?

— Ну, он имеет желание, — начал Степнов. — И видно, что парень с головой. Он раскрыл…

— Урка он, — оборвал его Стасюк, и голос из приветливого стал стальным. — Щипач. Две судимости. Ты представляешь, что в горкоме скажут? Кто за него поручится?

— Я напишу поручительство.

Но это на подполковника явно не подействовало. Он потряс листом.

— Ты напишешь. А потом тебя и меня, если он что-нибудь выкинет, под суд отдадут. Нет, я так рисковать не намерен. Тебе что, за него кто-то заплатил грошей? Или ты совсем мозги прокурил?

— Виктор Прокофьевич, я бы вас попросил про меня и взятки в одном предложении не говорить. А что до Кочергина, то я сам видел, как он раскрыл убийство осведомителя Мельникова. Сапожника Пашку Каблука вычислил в одиночку, за полдня.

— Слышал уже, что взяли Каблука, — Стасюк снял очки и начал протирать их платком, что было верным признаком того, что он вовсю размышляет. — Только не кажется ли тебе это странным? А может, он специально Пашку слил, чтобы в доверие к тебе втереться? Может, это план такой? Вот ты подумай!

— Чей план?

— А ты сообрази, сообрази. У нас один главный сейчас в городе воровскую среду держит. Марьянов. Даже блатные ему чуть ли не в ноги кланяются, признали за ним силу. А это значит, что скоро в городе начнётся такое, что ни тебя, ни меня, ни советскую власть ни во что ставить не будут. Ты понимаешь, чем это пахнет?