Он протянул мне плотный бумажный самодельный конверт, заклеенный намертво.

— Вот. Передашь сапожнику Пашке Каблуку. Он на рыночной площади сидит. Возьмёшь какой-нибудь штиблет, — кивнул на сени

Там валялась куча башмаков, причём смотрелось это так, будто обладателям этих башмаков обувь была уже ни к чему.

— Подойдёшь, — продолжал инструктировать Марьян, — сунешь пакетик внутрь и отдашь будто бы на ремонт. Задание ответственное, смотри, не попадись с этой малявой мусорам.

— А что там? — спросил я.

— Не твоё дело.

— Да что ж такое! — я хлопнул ладонью по столу, изображая обиду. — Марьян, я тебе что, посыльный? Я ж просил нормальное дело мне дать!

— Цыц! — Марьян зыркнул. — Будешь ещё рот на меня разевать. Дам и нормальное дело, а пока и это надо делать.

Я для виду ещё побурчал, а в душе радовался. Всё идёт так, как рассчитывал. Завтра они сами отправят меня в город к Пашке — и никаких подозрений.

— Ну всё, — Марьян посмотрел на золотые часы на запястье. — Всем отбой, спать пора. А ты, вон, на скамейке прикорни, — он кивнул мне на широкую дощатую лавку у стены.

— Марьян, да я могу и на сеновале на улице, — сказал я, а про себя подумал, что без стен и бандитов рядом спокойнее, да и сманеврировать в случае чего проще.

— Ха! Где ты тут сеновал нашёл? Нет у нас сеновала. Ложись, где сказано.

Стемнело. Бандиты расползлись по комнатам. Я лежал на лавке, подложив под голову свёрнутый пиджак, так что было не очень удобно. Впрочем, тело Лёшки привыкло и не к таким спальным местам.

В полной тьме кто-то на цыпочках проскользнул в комнату.

— Я тебе одеяло принесла, — прошептала Эля и накинула на меня шерстяной плед. Чмокнула в губы и уже было повернулась уходить.

— Спокойной ночи, — она обернулась в дверном проёме и, не удержавшись, послала воздушный поцелуй. Женщина есть женщина.

— Спокойной ночи, — ответил я и повернулся на бок.

Закрыл глаза, но не спал, слушал, как дом скрипел, кто-то храпел за стеной, на улице перекликались ночные птицы. За эти дни столько всего навалилось, что голова гудела, как трансформаторная будка. Но я должен был обдумать каждый свой шаг на завтра. Должен был…

Сам не заметил, как уснул.

* * *

Утром, прихватив вчерашний конверт, направился в город. Добрался на попутной телеге вместе с колхозником, что вёз на рынок молоко в коряжистых флягах. Мужичок попался неразговорчивый, только причмокивал на лошадёнку и иногда косился на меня с настороженностью, но вопросов не задавал. Оно и к лучшему.

Я сидел на соломе, привалившись спиной к фляге, и думал. Итак, что мы имеем? Живу я теперь в довольно крупном по нынешним меркам городе, стоящем на судоходной реке и железнодорожной магистрали. С другой стороны, город этот пока что достаточно компактный, и Лёша Кочерга знает его, как свои пять пальцев. Как подсказывала память Лехи, в центре находились все значимые учреждения: горком, исполком, отдел милиции, прокуратура, народный суд, редакция городской газеты, гостиница, клуб и кинотеатр в одном флаконе, аптека, городская баня, отделение Госбанка. Промзоны как таковой нет — заводы, склады и ремонтные мастерские торчат прямо среди жилых кварталов, пусть и не в центре, а дальше, к окраинам. И уже к заводу потом город прирастал со всех сторон. Самые окраины же смотрелись самой настоящей деревней внутри города: самострой, бараки. Теперь все думают, что они временные, но я-то знаю, что простоят чуть ли не до двадцать первого века.