— Недели мало, он должен продержаться полмесяца! Дивизию Гагена передадим, отправим в Лепель, танковый батальон тоже найдем. К городу Борисову немедленно отправим 1-ю моторизованную дивизию полковника Крейзера из состава 7-го мехкорпуса, который будет выдвигаться следом, как только закончит сосредоточение. К Бобруйску идут две стрелковые дивизии, вам нужно продержаться несколько дней.
Климович слушал с нарастающем в душе напряжением — всю степень опасности в Москве только теперь осознали. И с сильным запозданием начали принимать экстренные меры по отправке на запад подкреплений. Теперь Владимир Ефимович знал, что на Западной Двине и на Днепре сосредотачиваются прибывающие резервные армии, их пока три, и еще на перегонах две — но выдвижение запаздывает, особенно в условиях, когда фронт фактически обрушен. А ведь есть еще два механизированных корпуса, да тот же столичный 7-й, тем не менее, его переброска только недавно начата.
— Всеми способами, хоть сбрасывайте парашютистов, но установите связь с окруженными войсками, пусть прорываются к Минску через Налибокскую пущу. Повторяю — Минск не сдавать, а драться за него до последней возможности, поддержка обязательно будет. У меня все…
Весь ужас первых семи дней июня 1941 года завершился захватом фашистами Минска. Потрясение оказалось настолько велико, что об этом ничего не сказали в сводке Совинформбюро, будто этого и не случилось. Западный фронт был буквально снесен, разгромлено четыре десятка соединений — пришлось воссоздавать оборону заново, причем на рубежах много восточнее Березины…
Глава 15
Стрельба разрывала ночную мглу, одна за другой в небо взлетали разноцветные ракеты. Мимо КП 44-го корпуса, ставшего и командным пунктом 13-й армии, проходили вереницами красноармейцы, и малыми группами, и небольшими отрядами, у многих винтовки, но немало было безоружных. За линию дотов Минского укрепрайона безостановочно шли остатки разбитых, впавших в панику частей и подразделений, уходили от противника, которого боялись, но не желали сдаваться в плен, поднимать руки, и втыкать винтовку штыком в землю. Но и не желали сражаться дальше, морально надломленные начавшейся войной. И такое явление стало массовым — мимо всех местечек и городков Белоруссии шли люди в военной форме, но уже переставшие быть воинами, лишь немногие из них сохраняли дух, чтобы снова стрелять во врага. И без разницы, кто сейчас брел по пыльному проселку, шаркая ботинками или разношенными сапогами — боец с черными петлицами из расчета, который давно бросил свое орудие, или командир с двумя «кубарями» и эмблемой в виде скрещенных на фоне мишени винтовок, который в первом же бою дрогнул нервами. И потеряв всяческое доверие собственных подчиненных сейчас брел вмести с ними, уставившись в землю потухшим взглядом. Встречались и политработники, ничем не отличавшиеся от своих попутчиков — такие же надломленные люди, многие из которых спарывали красные комиссарские звезды с рукавов запыленных гимнастерок.